Бесцеремонно усевшись за стол, неожиданный гость начал оживленно делиться вчерашними впечатлениями с молодым герцогом, почти не обращая внимания на девушку. Ален и Мишель вместе выросли и возмужали. Их объединяла давняя искренняя дружба и, как можно было предположить по их беседам и только им понятным взглядам, множество приключений, пикантных историй, связанных с дамами, и прочие секреты. Моник догадывалась, что в прошлом у Мишеля было множество романов, о которых он ей, конечно, ничего не рассказывал, но в то же время она с уверенностью могла сказать, что Ален прекрасно об этом знал. Конечно же, девушке было немного жаль, что ей никак не удавалось подружиться с верным другом ее возлюбленного: какая-то неприязнь встала между ними непреодолимой стеной. Моник со своей стороны пыталась ее разрушить, но Ален был непреклонен.
После завтрака Мишель нежно обнял Моник, страстно поцеловал ее и вышел вместе с ней на улицу. Затем герцог и Ален подошли к управляющему, Мишель отдал какие-то распоряжения, а после снова подошел к любимой и взял ее за руку.
– Не скучай, время пролетит быстро. Жди меня! – С этими словами он вновь поцеловал ее и сел за руль своей машины, стоявшей у крыльца.
Из дома выбежала Жюли и, приблизившись к автомобилю, сунула Мишелю плетеную корзину с гостинцами для его матери и сестры, которые он привозил всякий раз, навещая их.
Машина загудела и рванула с места, оставив за собой столб пыли. Жюли пару раз махнула рукой ей вслед и поспешила вернуться к привычным хлопотам. Ален открыл свежую газету и с задумчивым видом удалился в дом, слуги разбрелись кто куда, и только Моник еще долго с тоской смотрела вслед удалявшемуся автомобилю. Ее сердце билось часто-часто, как будто предчувствуя что-то недоброе, но девушка решительно отгоняла тревогу.
Мишель всю дорогу был очень серьезен; его мысли витали где-то далеко. Поначалу он вел машину уверенно, но затем, все глубже погружаясь в размышления, забывал о дороге и, внезапно очнувшись, в последний момент выравнивал машину, спасаясь от аварии. Дальше так продолжаться не могло. Молодой герцог остановил машину и вышел из нее.
Он полной грудью вдохнул осенний воздух и неожиданно для самого себя вдруг обратил внимание на то, что некоторые листья уже окрасились позолотой, а небо посерело. Здесь, наедине с природой, Мишелю стало одновременно грустно и радостно. Он улыбнулся пробивающемуся сквозь плотные облака солнечному лучику, как улыбался Моник. Но набежавшая следом серая туча вновь скрыла солнце и стерла улыбку с его уст. Как тяжело было сейчас Мишелю, и не было никого, кто мог бы понять его, ни здесь, на дороге, ни в том обществе, где ему суждено было вырасти и жить.
Он полюбил эту юную девушку, так неожиданно появившуюся в его жизни и разбудившую в его сердце доселе незнакомые ему чувства, заставившую его ожить после ужасов войны и открыться новым чувствам. Неистовый трепет души, учащенное сердцебиение, жар от одной ее улыбки способны были изменить все его естество. Мишель старался казаться спокойным и сдержанным, дабы не выдать своих переживаний, и ему это удавалось. Но все же один вопрос не давал ему покоя: «Что же предпримет моя мать?» Мишель очень хорошо знал Полет, знал, что на первом месте для нее был общественный статус, мнение влиятельных особ и доброе имя семьи, о чем она неоднократно напоминала сыну в письмах, призывая его к благоразумию. Но с другой стороны, молодой герцог осознавал, на что решилась прекрасная Моник, уехав с ним из Виши и поставив свое имя, пусть и незнатное, под удар безжалостных поборников нравственности. А главное, она сделала то, что навсегда могло пятном лечь на ее репутацию, лишить ее доброго имени и счастливого будущего. Пусть и стали женщины в свете последних событий, особенно после Первой мировой войны, свободнее и самостоятельнее, пусть и появилось равенство между полами, но подобное поведение все еще осуждалось, считалось порочным, недостойным. Все же общественные правила, складывавшиеся на протяжении долгого времени, продолжали иметь силу в отношении женщин, в то время как представителям сильного пола позволялось и прощалось гораздо больше. Учитывая обстоятельства, Мишель не хотел предать, обмануть эту смелую, любимую, а с некоторых пор и единственную для его сердца женщину. Из-за всех этих раздумий и переживаний у него ухудшилось настроение. Он сел в машину и, долго еще не заводя мотора, смотрел сквозь стекло на небо, серые тучи и листья, безвольно трепещущие на осеннем ветру.
В имении матери уже готовились к ужину. Слуги торопливо сервировали стол, стараясь поменьше попадаться на глаза разволновавшейся, а оттого раздраженной хозяйке, которая пыталась сдерживать эмоции и все же время от времени отчитывала попавшегося под горячую руку слугу. Суматоха и напряжение, повисшее в воздухе, угнетали обитателей дома. Тревога Полет вскоре переросла в плохо скрываемый гнев, ведь она рассердилась не на шутку, подумав о том, что ее сын, вероятно, не приедет и на этот раз, несмотря на клятвенные обещания.
