Что-то напрягло Хельгу в этом хозяйском, властном тоне; Сид, не иначе, привык так разговаривать со своими подчинёнными — или с девочками, что он снимал на одну ночь, впечатляя их неизменным «я-успешный-бизнесмен» да толщиной кошелька. Одним словом, у Хельги Патаки были существенные сомнения в том, что подобный тон подходит для разговоров с Хельгой Патаки.
— Ты предлагаешь мне работу? — хмуро осведомилась она, откладывая вилку.
— Именно. — Затем, наткнувшись на её взгляд, Сид, видимо, понял, что переборщил, и добавил уже существенно мягче:
— Хельга, ты умная, привлекательная девушка, и что главное — ты многих знаешь в этом районе. И я… знаешь, это, наверное, глупо, но я чувствую, что этот район ты любишь. Понимаю, что тебе не очень нравится сама идея создания там бара, но может быть… поможешь мне сделать его таким, чтобы он украсил район, а не наоборот?..
Всё это тянуло на классическую трогательную речь из какой-нибудь слезливой мелодрамы; но дело было в том, что с Хельгой Патаки очень редко так кто-нибудь разговаривал. И, положа руку на сердце, нельзя было сказать, чтобы ей совсем-совсем никогда такого не хотелось.
— К тому же, — продолжал Сид, — я же вижу, что свою нынешнюю работу ты не любишь. Точнее, не то чтобы не любишь… скорее, ты к ней не относишься никак. Спорим, если бы ты писала о себе книгу — о работе бы сказала максимум пару строк?..
Хельга поморщилась. Нет, приёмчик был неплохой — типичная фраза работодателя-доброго-дяденьки, который о-тебе-глупеньком-заботится; она бы даже растрогалась — если б не задумалась о том, о чём на самом деле была бы эта книга. Действительно, не о работе. Уж точно не о работе.
— И что мне нужно будет делать? — хмуро поинтересовалась она.
— Поехали сегодня со мной — узнаешь, — ответил Сид. — Я тебе всё расскажу и покажу. Кстати, у нас не будет дресс-кода; сможешь носить свои рокерские штучки, сколько пожелаешь. — Он помедлил, окинув Хельгу оценивающим взглядом, и чуть тише добавил:
— Хотя лично я считаю, что кое-какие другие вещи идут тебе гораздо больше.
Хельга стыдливо запахнула короткий домашний халатик, который надела вчера вечером для Арнольда; вероятно, для завтрака с Сидом стоило сменить наряд на что-нибудь поприличнее.
— Ладно, — кивнула она. — Поехали, посмотрим, что ты можешь предложить.
В конце концов, в качестве коллеги Сид Гифальди тоже был, пожалуй, далеко не самой худшей кандидатурой.
***
Работы действительно оказалось много. И работа эта, как ни странно, со временем показалась Хельге интересной: поначалу она воспринимала в штыки идею устроить бар в здании старого пансиона, но вскоре сочла, что это не такая уж плохая мысль.
Казалось, «Сансет Армз» по ней соскучился; во всяком случае, его половицы встретили Хельгу Патаки дружелюбным приветственным скрипом. И ещё — это было совсем уж на грани сумасшествия, но всё же — Хельга никак не могла отделаться от ощущения, что само здание вовсе не против сделаться баром; ей казалось, что стены ласково теплели, когда она прикасалась к ним, объясняя рабочим, что, где и как следует обустроить.
А ещё она купалась в воспоминаниях об Арнольде — о том, далёком, невсамделишном, быть может, Арнольде, который уехал когда-то в джунгли и не вернулся, а не о том родном и близком, что приходил к ней по вечерам. В сочетании с умиротворённо урчащим Чужим в груди, в сочетании с пьяным уютным теплом и счастьем — это было особенно забавно: забавно было бродить по коридорам и комнатам пансиона, заглядывать в каждый закоулок и вспоминать, как раньше эти стены казались ей чем-то вроде святого храма — лишь потому, что здесь жил Он. И его комната — с облезлыми цветастыми обоями, непривычно пустая, практически без мебели; только тот вделанный в стену диван, за которым Хельга когда-то пряталась, всё ещё на своём месте…
Хельга осторожно опустилась на потрескавшуюся кожу сиденья, глубоко вдохнула запах пыли и лакированных деревяшек. В воздухе витало чувство утраты; внезапно Хельге сделалось щемяще грустно, будто кто-то сверху накинул на неё невидимую сеть.
Борясь с невовремя сдавившими грудь рыданиями, Хельга быстро вышла из комнаты — и больше старалась туда не заходить. Остальные помещения в доме не вызывали у неё такой реакции; в целом работать ей по-прежнему скорее нравилось.
И она осталась. Уволилась из офиса. И ни разу, как ни странно, об этом не пожалела.
Да и Сид, несмотря на свой невыносимый порой тон и некоторые отвратительные привычки, действительно оказался не самым худшим коллегой.
***
Именно коллегой, а не руководителем; Хельгой Патаки вообще было непросто руководить — на старой работе начальник хоть и звался её начальником, тем не менее, прекрасно это понимал. (Возможно, именно благодаря этому он и продолжал зваться «начальником», а не, скажем, «тем миленьким пятном на стене в коридоре».)