Сид быстро оставил попытки обуздать Хельгу. Он мог осторожно её направлять, критиковать, советовать, отговаривать — но не диктовал ей в открытую, что и как делать; и Хельга, с детства невыносимо влюблённая в свободу, очень ценила такое к себе отношение. Кажется, именно с началом совместной работы их осторожное приятельство и стало крепкой, проникнутой взаимоуважением дружбой.
Сиду нравилась Хельгина решительность, смелость, даже некоторая грубость, умение в случае чего идти напролом; с ней никто старался лишний раз не ввязываться в спор, да и нелишний — тоже зачастую старались не ввязываться. Крайне полезное в некоторых ситуациях качество.
Хельге нравилась прямота Сида, нравилось, что он говорил в глаза обо всех её ошибках, ничего не стесняясь и не скрывая; измученная долгими годами попыток понять, что имеют в виду окружающие, Хельга наслаждалась этой искренностью.
Словом, пусть Хельге совсем недавно эта мысль показалась бы дикой, — они с Сидом всё же стали неплохими друзьями.
И, как и положено неплохим друзьям, виделись не только на работе.
***
Сид держал её за руку — бестолково и неумело, точно кисть была тряпичной. Хельга не сопротивлялась. Не вполне понимала, зачем они сейчас держатся за руки — но не сопротивлялась; и думала о том, что это, наверное, можно отнести к одному из проявлений нежной дружбы. Почему бы, собственно говоря, и нет?..
На улице было холодно; Хельга мрачно прятала нос в меховой воротник. Сид, напротив, держал голову прямо, и даже, казалось, улыбался хлещущему в лицо снегу.
— Гифальди, ты извращенец, — буркнула Хельга, глядя на то, как снежинки взрываются влажными бомбочками на его щеках.
— Есть такой момент, — он ухмыльнулся, и в глазах его блеснуло что-то, что Хельге не понравилось.
На какое-то время она замолчала. Они вдвоём брели по дороге, утопая по щиколотку в свежем снегу. Хельга думала о том, что надо бы купить новые ботинки — эти, старые, конечно, очень красивые и лакированные, вот только начали, сволочи, протекать.
Ей, в общем-то, не впервой было вот так прогуливаться с Сидом. Они бродили по городу, коротая время до какой-нибудь встречи или мероприятия, обсуждали работу, делились идеями, планами на будущее. По работе, конечно.
— Сид, — негромко сказала Хельга.
— Да?
— Почему мы держимся за руки?
— Ты против? — суховато откликнулся он.
— Да нет, — Хельга фыркнула в воротник. — Просто интересно.
Они помолчали ещё немного. Снег стеклянно скрипел под ногами.
— Сид.
— Да?
— У нас же с тобой нет отношений?
— У тебя со мной — точно нет, — в голосе Сида зазвенело на секунду что-то нехорошее.
— А у тебя со мной?
— С каких пор тебе есть дело до других, Патаки? — зло огрызнулся Сид.
Хельга хотела что-то возразить, но так и не придумала, что. И промолчала снова.
По счастью, до пансиона оставалось идти недолго — минут пятнадцать. Прогулка, впрочем, уже перестала приносить какое бы то ни было удовольствие, и Хельга начала задумываться над тем, чтобы поймать такси.
— Сид, — тихо-тихо сказала она.
— Да?
Дальше должен был следовать вопрос про такси, но с губ отчего-то слетело нечто другое:
— Ты ведь меня не любишь?
— Нет, — ответил Сид совершенно спокойно, даже чуточку удивлённо.
Хельга почувствовала, как с души свалился не очень крупный, но чрезвычайно тяжёлый камень. Даже снег, по-прежнему летевший в лицо, стал не таким раздражающим.
Ещё пятнадцать минут всё было хорошо. Затем они с Сидом дошли до пансиона.
Он стоял прямо на пороге, бестолково озираясь, стоял, закутанный в тёплую меховую куртку.
Арнольд Шотмэн.
Собственной персоной.
========== 3 ==========
Голова у Арнольда всё ещё часто кружилась, но врачи обещали, что вскоре всё будет в порядке.
Он ходил по городу, то и дело изумлённо озираясь, шарахаясь от машин, глядя на сверкающие витрины такими глазами, будто видел подобное впервые в жизни; казалось, он не бывал здесь не чуть больше четырёх месяцев — а лет двадцать, не меньше.
Впрочем, те месяцы у аборигенов и отпечатались в его памяти как двадцать лет — двадцать лет раскалённого забытья, в котором он не понимал толком, где находится и что с ним происходит. Началось всё совершенно обыденно — рядовая поездка в Перу по поводу вырубки сельвы. Приехал, описал, уехал. Вот только метеорологи подложили свинью — и вместо солнечной прогулки в предгорьях Анд Арнольд получил полноценный тропический шторм, превращающий нерушимые на вид склоны холмов в грохочущие водопады из грязи и валунов. Последнее, что он помнил, — острую боль в руке и рёбрах, жгучими волнами расползавшуюся по телу. Открыв глаза в следующий раз, он обнаружил себя в чьей-то хижине; смуглая девушка с орлиным носом улыбнулась и положила холодную ладонь ему на лоб.