— Нет, — Сид покачал головой. — В этом плане ты уникум. Честно говоря, после того, как это всё с тобой случилось, я поспрашивал знакомых, мы провели некоторые… эксперименты, — он слегка замялся, — ни у кого больше подобного не наблюдалось. Хотя в принципе, как мне сказали, ничего удивительного тут нет. Во всяком случае, если ты действительно очень зациклена на своём… репоголовом. В самом препарате нет ничего такого, он просто повышает сексуальное влечение, но если всё это накладывается на индивидуальные особенности, на то, что ты считаешь сексуально привлекательным только… кхм…
Сид закашлялся. Хельга глубоко вздохнула.
— Я польщена своей уникальностью.
— Клёво.
Они ещё помолчали и ещё выпили.
Хельга, тем не менее, предательски ощущала, что Счастье у неё внутри начинает тихо, но довольно урчать. Сид Гифальди за прошедший месяц не сделался ни капли привлекательней, скорее наоборот, — но с ним по-прежнему можно было поговорить об Арнольде. В отличие от всех остальных.
— Так уж ты ему завидуешь? — тихо спросила Хельга.
— Так уж ты его любишь? — парировал Сид.
Они переглянулись.
Хельга вздохнула ещё раз, почти ласково погладив алюминиевый бок банки.
Кажется, им с Сидом всё-таки было о чём поговорить.
***
Им действительно было о чём поговорить. Настолько, что Сид заказал пиццу и отменил все встречи; настолько, что начальство Хельги было обрадовано ещё одной историей о внезапной болезни своей подчинённой.
Они выпили банку-другую пива — ровно столько, чтобы перестать вести себя друг с другом как чужие люди, кем, собственно, и являлись. В какой-то момент напряжение спало, разговор пошёл на лад; Хельга с удивлением подумала о том, что тогда, в баре, они выпили гораздо больше, но им явно было куда некомфортней.
Как и положено мужчине и женщине, что недавно провели ночь, за которую было стыдно обоим, они с Сидом нарочито не касались друг друга, постоянно сохраняя дистанцию в пару десятков сантиметров. Это не слишком мешало. В конце концов, Хельга в ту ночь была не с Сидом, она была с Арнольдом — и потому, когда она смотрела на Сида, в голове не всплывало ненужных подробностей.
Хоть что-то было хорошее в сложившейся ситуации.
Они сидели на диване, поедая пиццу, и брали новые куски неизменно по очереди, стараясь не столкнуться руками в коробке.
Хельга чувствовала себя приятно, согревающе пьяной. Настолько, чтобы можно было обсудить случившееся спокойно, без взаимных обвинений и упрёков. Не настолько, чтобы хотелось творить глупости.
— Мне стыдно, — честно признался Сид, глядя ей в глаза.
Честный взгляд Сида — это было что-то новенькое. У Хельги аж лёгкая дрожь пробежала по коже с непривычки.
— Зачем ты это сделал? — спросила она.
Он пожал плечами, окуная корочку пиццы в чесночный соус.
— Ты так разорялась об этом своём… Арнольде. Знаешь, а я не думал, что он тебе настолько нравится.
— Я не…
— А ты ведь была в школе довольно симпатичной девчонкой, Патаки, — ухмыльнулся Сид. — Точнее, ты и сейчас… очень даже, — он быстро отвёл взгляд, — но сейчас я уже по-другому к этому отношусь. А тогда… бля, ты бы знала, как мне было обидно.
— Обидно от чего? — Хельга сдвинула брови, невольно потянувшись вновь к пивной банке.
— Ну ты такая горячая, хоть и закованная в эти свои нефорские штучки, — Сид невнятно повертел руками в воздухе, — и сохнешь по этому… святоше. И никого не замечаешь.
Хельга почувствовала, что краснеет. Впрочем, ей недолго пришлось наслаждаться осознанием того, что в школе она, оказывается, была горячей девчонкой и кому-то нравилась. Сид продолжил:
— За ним вообще вилась куча девиц. Та же Лайла Сойер, например, уж всё при ней, и лицо, и фигурка, и туда же, за этим репоголовым…
— Ну да, Лайла — это существенное достижение, — с плохо скрываемой злобой фыркнула Хельга.
Сид махнул рукой.
— Патаки, не страдай хуйнёй, опять эти ваши девчачьи разборки… Сколько лет прошло, а?
Повисла тишина.
Затем Хельга сказала:
— Вот именно.
***
Всё то, что бултыхалось внутри, Сид вряд ли смог бы облечь в слова, вряд ли смог бы рассказать Хельге — хотя, надо отдать ему должное, честно старался. Это было слишком глупо, наивно и по-детски, чтобы говорить об этом вслух. Если бы у них с Шотмэном была какая-нибудь драматическая история — к примеру, Сид бы приторговывал наркотиками, а Арнольд заложил бы его копам, породив тем самым кровавую месть на долгие годы, — Сид бы, конечно, рассказал. Признаться, у этой Патаки были на редкость хорошенькие глаза, и ресницы хлопали часто-часто, и если бы у него действительно была славная история про наркотики и стукача-Арнольда, чтобы ей поведать, — он не преминул бы этим воспользоваться.
Но истории не было; и серьёзных поводов для зависти — не было тоже. Были лишь детские, глупые, бесконечно глупые завидки из-за вкусного домашнего завтрака, из-за благосклонного взгляды Лайлы Сойер или Хельги Патаки, из-за того, что Арнольду, чтобы его любили, достаточно было лишь улыбнуться и сказать что-нибудь из своего мило-добренького репертуара — в то время как Сиду приходилось из кожи вон выпрыгивать.