На попытки пошевелиться его тело ответило вспышкой боли, да такой сильной, что он даже и не понял, что именно болит. Рёбра? Ключицы? Плечи? Всё сразу? Осмотревшись, он понял, что выглядит как персонаж мультсериала, попавший в больницу после чересчур близкого знакомства с наковальней. Обе руки были надёжно закреплены в деревянных шинах, да и в остальном было заметно, что этим переломы не ограничились. Его языка аборигены, разумеется, не знали; и всё, на что в таком состоянии хватало Арнольда, — это разлепить глаза и взглядом попросить воды. Такие слова как «рация», «телефон», «обратная связь» не могли бы ему помочь, даже если бы он знал сам язык. Просто в языке их скорее всего не было.
Несколько мучительных месяцев он был вынужден лежать в одном положении, запертый в своей голове, и думать о том, что на большой земле никто не знает, что он жив.
Но он справился.
Удивляться тому, что его не нашли, не приходилось. В конце концов, обычно спасительный в таких случаях GPS-маячок отправился в дальнее плавание вместе с основной массой других вещей. Однако кое-что всё же осталось при нём. Самым важным из этого был «аварийный контейнер» с небольшой суммой денег и документами — ровно то, что нужно в такой ситуации.
Арнольд был бесконечно рад тому, что его родители, поседевшие, осунувшиеся, всё же смогли пережить эту трагедию. За своё здоровье он не волновался — организм сумел выкарабкаться из кризиса, и теперь оставалось лишь спокойно и планомерно приводить его в норму; тем не менее, родители настояли на том, что в ближайшее время Арнольду в джунглях не место.
Признаться, он и сам был не против уехать. После случившегося ему хотелось побыть с родителями — но хотелось и вновь ступить на твёрдый асфальт, вдохнуть горелый городской запах, услышать визгливый шум автомобилей; хотелось оказаться где-то ещё, кроме джунглей.
Нужно было только вспомнить всё это заново. Снова привыкнуть. Пока что Арнольд чувствовал себя мышкой в огромном лабиринте; он пришёл к пансиону, потому что это было единственное здание, путь к которому он нашёл бы с закрытыми глазами, — и очень удивился, застав там толпу рабочих, которые спешно меняли обои и перестилали пол…
У Арнольда упало сердце. Нет, конечно, он понимал, что здание не будет пустовать вечно; понимал, что всё могло быть гораздо хуже — его могли и вовсе снести, построить на его месте какую-нибудь торговую громадину; но всё же он в растерянности остановился на пороге, наблюдая, как какой-то крепкий рыжеволосый парень бодро сдирает со стены обои.
— Извините… — сдавленно произнёс Арнольд.
Парень обернулся:
— Чего тебе?
— Извините, а… что вы здесь строите?
— Новый бар, — очередной светло-пастельный обрывок полетел на пол. Арнольд вспомнил, как в глубоком детстве любил перед школой, во время завтрака, сонно пересчитывать на этих обоях тонкие вертикальные полоски.
— Бар?
— Ага, — кивнул рабочий. — Если что, я об этом не больно много знаю, лучше хозяев спросите. Вон они, кстати…
Из-за поворота появились Сид и Хельга.
Они шли совсем рядом и держались за руки.
***
Арнольд сам не знал, почему ему захотелось обнять Хельгу, буквально сгрести её в охапку, крепко-крепко прижимая к себе; он ни разу не думал о ней там, в джунглях, не вспоминал, когда приехал в город, — но сейчас, увидев её, вдруг понял, что ужасно соскучился.
А ещё Арнольд не знал, почему Хельга и Сид смотрят на него так… странно; они были не только обрадованы и удивлены — нормальные чувства для людей, думавших, что их бывший одноклассник погиб в джунглях, — но и напуганы, как-то нехорошо насторожены. У Арнольда на секунду даже мелькнула совершенно абсурдная мысль, будто его здесь держат за восставшего мертвеца.
— Ты жив? — пискнула Хельга, когда он наконец выпустил её из объятий.
— Как видишь, — Арнольд широко улыбнулся.
С Сидом они обнялись куда более сдержанно, по-дружески похлопав друг друга по плечам.
— Поздравляю, чувак, — сказал Сид так, будто Арнольд выиграл какой-то ценный приз.
— Но как? — спросила Хельга, дёргая Арнольда за рукав аляски. — Чёрт возьми, Арнольдо… тебя не было четыре месяца, все думали, что ты… как ты выжил?
Арнольду показалось, будто Хельга недовольна, будто она с претензией интересуется, как же дважды два может равняться пяти; но он отогнал от себя эти глупые мысли и рассказал обо всём, что случилось в джунглях.
Рассказывал он долго и обстоятельно. Хотя бы потому, что чувствовал: как только его речь подойдёт к концу, повиснет неприятное, неуютное молчание.
***
Они сидели в небольшой комнате на втором этаже, за колченогим столом, предназначенным для отдыха и перекусов.
Хельга вытерла о джинсы покрытые ледяным потом ладони, присматриваясь к лицам своих собеседников.
У неё ужасно кружилась голова, во рту пересохло, и всё казалось каким-то идиотским нелепым сном, который вот-вот должен закончиться. Хельга чувствовала себя растерянной, обескураженной, и даже хуже — Хельга чувствовала, как весь её заботливо выстроенный мир неспешно, но планомерно разваливается на маленькие кусочки.