Тогда ему Хельга, кстати, совсем не нравилась. Уж слишком она была грубой, задирала его всю младшую школу, лишь когда немного подросла — сделалась адекватнее, и они стали неплохими приятелями; но рассматривать её как девушку у Арнольда не получалось в принципе. Ему тогда по душе были нежные, воздушные феи вроде Лайлы; впрочем, признаться, он и сейчас тяготел к подобным — но всё же джунгли его многому научили. Хельга всё ещё казалась ему грубоватой, но сейчас он видел в ней куда больше плюсов; и мог, пожалуй, понять Сида…
Сида, который за полтора часа умудрился раз пятнадцать, не меньше, пройти мимо них, одарив мрачным взглядом, и ни разу не поздоровался.
— Вы поссорились? — спросил Арнольд.
Хельга отвела глаза:
— Да.
— Почему, если не секрет?
Она отчего-то на мгновение улыбнулась.
— Не сошлись во взглядах на некоторые вещи. Не бери в голову, Арнольдо. У Сида тяжёлый характер, ты, наверное, помнишь.
— Можно подумать, у тебя лёгкий, — по-доброму поддел её Арнольд.
— Я и не говорю ничего, — Хельга покачала головой. — У него тяжёлый. У меня тяжёлый. И обоим нам некуда деться с подводной лодки. Она идёт на дно.
И Арнольд, сам не зная, зачем, накрыл своей ладонью руку Хельги. Аккуратную, красивую руку со свежим маникюром, украшенную парой тонких серебряных колец. По такой руке и не скажешь, что это рука той-самой-Хельги-Патаки. Она вполне могла бы принадлежать и кому-нибудь вроде Лайлы Сойер.
— Не нужно на дно, Хельга, — тихо сказал он. — Может быть, это вход в туннель, который ведёт через океан?
— К светлому будущему, ага, — Хельга усмехнулась.
— Почему бы и нет?
Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза; затем Арнольд почувствовал, как что-то тяжело, тоскливо кольнуло его под рёбрами, и смущённо отвёл взгляд.
— Я пойду?
— Да, мне тоже пора, — тут же засуетилась Хельга, — в холле как раз кладут паркет, надо проследить, чтобы они там ничего не испортили… До скорого?
Она вскочила с дивана так быстро, что едва не уронила сумочку, в последний момент успев её поймать. На пол со стуком упал футлярчик с помадой — и Арнольд тут же наклонился, поднимая её. Хельга благодарно улыбнулась и чуть-чуть покраснела, принимая помаду из его рук; затем она торопливо поцеловала Арнольда в щёку и ушла, громко и чуть-чуть неритмично цокая каблуками.
Взгляд Арнольда упал на бумажный прямоугольник, также выпавший из её сумочки, но почти слившийся со светло-бежевым полом — и поэтому, видимо, оставшийся незамеченным. Арнольд осторожно поднял его и оглядел — по всей видимости, это была сложенная конвертиком записка, — и думал уже окликнуть Хельгу, но в последний момент остановился.
Ещё раз осмотрел записку, повертел её в руках и положил в карман.
***
Хельга стояла рядом с вешалкой и, затравленно оглядываясь, что-то искала в сумочке.
— Чёрт, да где же… — её руки, подрагивая, в двадцатый раз перерывали стандартный ворох дамских вещиц — бумажных платочков, блесков для губ, пёстрых рекламок с распродаж, куда Хельга не заходила и никогда не собиралась заходить.
Но сложенной аккуратным прямоугольником записки нигде не было.
Во время последнего своего визита Сид оставил Хельге очередной пакетик с таблетками. И сейчас, пока внутри ещё кипела злость, пока присутствие рядом настоящего Арнольда создавало иллюзию, что без ненастоящего можно прожить, — Хельга решила воспользоваться случаем и вернуть таблетки обратно, попутно сообщив Сиду кое-что из того, что она о нём думает. Раз уж он решил её избегать и с ней не разговаривать — что же, человечество придумало и другие способы передавать информацию…
Вот только найти чёртово послание никак не удавалось. Мимо прошёл кто-то из рабочих, и Хельга, сделав невинное лицо, тут же отошла от вешалки.
Шёпотом матерясь, она продолжила свои поиски.
***
Фиби появлению Арнольда совсем не удивилась. Аккуратно поправила на носу очки — такие же крупные, тяжёлые, в толстой роговой оправе, как и те, что носила в школе; вежливо — но, кажется, всё же искренне — улыбнулась, спросила деловито:
— Ты жив?
Арнольду показалось, что она никогда до конца и не верила в обратное.
Рядом с Фиби отчего-то сразу стало легче. Она, казалось, совсем не изменилась за все эти годы — такая же хрупкая, миниатюрная, сосредоточенная и серьёзная, с пронзительным и цепким взглядом зелёных глаз; Арнольду приятно было думать о том, что хоть кто-то из них не изменился.
— Как видишь, — он улыбнулся в ответ.
— Понятно.
Он вкратце рассказал о том, что случилось в Перу; Фиби слушала внимательно, не перебивая, и время от времени кивала. Поговорили об учёбе, о работе; Арнольд чувствовал, что ему не очень хочется переходить к тому, ради чего он, собственно, пришёл, но иного выхода не было.
Прозрачный пакетик с белыми таблетками внутри лёг на стол перед Фиби.
Записку, в которую был завёрнут пакетик, Арнольд предусмотрительно оставил у себя в кармане. Она состояла из единственной, но весьма многозначительной фразы: «Забери свою дрянь обратно, Гифальди». Всему своё время, решил Арнольд.
Фиби взглянула на него пристально, но вслух только спросила:
— Ты не знаешь, что это за таблетки?