Но уходить не хотелось: даже слушать, как Сид поливает грязью её возлюбленного, — было всё же лучше, чем вовсе об этом возлюбленном молчать. Хельгины коллеги, Хельгины так называемые друзья, Хельгины шапочные знакомые и соседи по маршрутке — никто не знал о том, что Арнольд Шотмэн в принципе существовал на свете, и чем больше было вокруг Хельги людей, об этом не знавших, — тем сильнее, к своему ужасу, она и сама начинала сомневаться.
Может, ей всё это приснилось? Может, она давно уже сошла с ума — и сама придумала себе любовь всей жизни?..
Но когда Сид сидел напротив, живой и материальный, затягивался очередным «Данхиллом» и злобно разглагольствовал о том, как все на свете любили Арнольда и как он этого не заслуживал, — сложно было не поверить в то, что Арнольд был.
Хельга в последний раз сбрызнула шею, оставив на блузке пару крохотных мокрых пятен, и, стараясь не покачиваться, отправилась обратно в зал — наслаждаться дальше Сидовой ненавистью вместо здорового восьмичасового сна.
Но за столиком она увидела вовсе не Сида.
***
— Ты… — только и сумела выдохнуть она.
Он смотрел на неё и улыбался. Его родные, до боли знакомые глаза. Его волосы. Его запах. Хельга почувствовала, как её захлёстывает изнутри щемящим, пронзительным теплом. Все слова разом стали совершенно бесполезны, да она всё равно не знала, с чего начать: как? что случилось? ты жив?
Всё это не имело никакого смысла.
Паникуя от собственной смелости, она опустилась на диван рядом с ним и легко, будто бы случайно, коснулась бедром его ноги. Он не отстранился, не отодвинулся; напротив — развернулся к ней, провёл ладонью по её щеке, коснулся шеи, всё ещё влажной от воды…
Хельге казалось, она забыла, как дышать. Всё это было каким-то наваждением или сном, не иначе; не исключено, что где-нибудь там, в туалете, она потеряла сознание от опьянения и теперь валяется на холодном полу, и кто-то пытается привести её в чувство…
Какая. К чёрту. Разница.
Арнольд был рядом, он смотрел на неё с захмелелой нежностью, какой она никогда раньше не видела в его глазах, — и Хельга Патаки была бы полной, окончательной, невыразимой идиоткой, если бы этим шансом не воспользовалась.
Он развернул её лицо к себе и прижался лбом к её лбу; она решилась первой его поцеловать, и мир растаял в тёплом, зыбком, невыносимо-сладком мареве, и на языке плясали искорки со вкусом рома и колы.
Он попросил у официанта счёт; она склонилась к его шее, расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке и принялась медленно облизывать ключицы, с наслаждением вдыхая запах его кожи.
Таксист был полноват, усат и груб, он влажно ухмылялся и отпускал какие-то пошлые шуточки; Хельга утыкалась носом в плечо Арнольду — ей было плевать. Она понятия не имела, куда они едут. Она знала точно, зачем они едут.
Она не была девственницей — её одногруппники, помнится, шутили когда-то, переиначивая Курта Кобейна, что в колледже поимеют всех; была парочка парней, с которыми Хельга после тусовки оставалась спать на одной кушетке, и они делали с ней всё, что полагается в таких случаях делать. Не то чтобы ей тогда не понравилось совсем, не то чтобы ей тогда понравилось настолько, чтобы она стала искать этого специально, чтобы делала ради этого то, что делали многие её подруги; она просто мысленно пожала плечами — секс её совершенно не впечатлил, как не впечатляло практически всё, что не имело отношения к Арнольду.
Когда они остались одни — это не было сексом. Во всяком случае, это не имело ничего общего с тем, чем занималась она в общежитии с полупьяными парнями на скрипучих кушетках.
Хельга просто была с Арнольдом; была рядом — главное, что она делала в ту ночь.
И какой-то далёкий, едва слышный голосок разума твердил ей всё это время: Хельга, ты спишь, Хельга, это всё не по-настоящему, Хельга, неужели ты в это веришь…
Но другой голос, куда более уверенный, громкий и грубый, тут же ему отвечал: плевать, Хельга, плевать; главное — нам сейчас с тобой не проснуться.
***
Проснувшись, Хельга осознала, что это и впрямь было роковой ошибкой.
Голова немилосердно трещала, во рту за время сна успела образоваться небольшая пустыня; Хельга попыталась подняться — и тут же рухнула обратно на подушку, осознав, что мир по-прежнему играет с ней в карусель, быть может, лишь чуть более лениво и устало, чем накануне.
Зарывшись носом в подушку, Хельга принялась старательно восстанавливать в памяти события прошедшего дня. Вскоре ей удалось не без удивления вспомнить, что именно вчера привело её в незнакомую квартиру, по какой причине она занималась тут всю ночь неподобающими вещами — и наверняка сейчас опоздала на работу; она пододвинулась ближе к мужчине, лежавшему на другой половине кровати, нежно обвила рукой его плечи…
— Арнольд? — полувопросительно произнесла она, до сих пор сомневаясь, не приснилось ли ей вчера всё это.
Тот откликнулся сонным мычанием и развернулся к ней, приподнявшись на локте.
Отпрянув, Хельга вскрикнула в ужасе и заслонила лицо руками.
***
Сид был растерян. Не удивлён, а именно растерян — Хельга видела это ясно. Хельга чувствовала, что что-то не так.