– Первым подписался князь Дмитрий Михалыч Волынский, за ним – Тимофей Василич Вельяминов, а я уже был третьим…Дальше подошли Федор Андреич Кобыла, молодые братья – Федор Андреич Свибл, Иван Хромой и Александр Остей – а последним был, по-моему, молодой Иван Федорыч Собака!
– Только ты и князь Дмитрий Волынский – мои доброжелатели! – с горечью сказал Роман Михайлович. – Мне не будет жизни при этом Василии! Значит, надо отсюда уходить!
– Зачем, сват? – встревожился Иван Родионович. – Нечего беспокоиться из-за Василия! Он – неплохой молодец, и все наладится! Пусть он властен и вспыльчив…Еще исправится: жизнь заставит! И успокойся! Я не дам тебя в обиду! А сейчас я побегу в терем великого князя: нам предстоит тяжелая ночь! Может, сжалится Господь, и наш славный Дмитрий Иваныч выздоровит…
Всю ночь пролежал князь Роман без сна. Он не захотел даже «красну девицу»! В его голове проносились, одна за другой, невеселые мысли. Измученный тяжелыми переживаниями князь сомкнул веки только к утру. Но едва он погрузился в тяжелый беспокойный сон, как в простенке раздались крики, с улицы донесся шум многих голосов и топот тысяч ног. Наконец, в дверь княжеской спальни постучали, и у порога появился лохматый, плачущий слуга.
Вскочивший с постели князь Роман понял все.
– Не говори ничего, Пучко! – буркнул он. – Я знаю, что умер великий князь!
– Именно так! – прохрипел слуга. – Совсем недавно, в два часа ночи…
Роман Михайлович быстро встал, оделся с помощью слуг, и, не умываясь, не принимая пищи, побежал в великокняжеский терем, располагавшийся неподалеку от его небольшой усадьбы.
В Кремле царила невероятная сумятица. Взад-вперед бегали слуги великого князя, дружинники, вооруженные длинными топорами, суетились попы и монахи. Одни спешили во дворец, другие – из дворца. Князь Роман подбежал к терему великого князя и у его ступенек увидел стоявшего с обнаженным мечом сына Дмитрия. Он нес в этот день охрану Кремля. Худющий, с багровым лицом и текущими по щекам слезами, Дмитрий Романович стоял, как потерянный. Напротив него, у другого края лестницы расположился с бердышом на плече боярин Буян Даркович. Он хранил полное спокойствие, и его лицо совсем не выражало скорби.
– Возьми себя в руки! – крикнул сыну рассерженный князь Роман. – И лучше следи за порядком! Немедленно закройте кремлевские ворота, чтобы сюда не проникли враги! Здесь нечего делать злобной черни! Быстро собери сюда всех моих брянцев! А у входа в терем оставь пока Светолика!
И он побежал вверх по лестнице. В тереме царила относительная тишина. Самые знатные бояре толпились в простенке возле великокняжеской спальни и тихо между собой разговаривали. Неподалеку от них стояли вооруженные стражники, среди которых были брянцы. Они низко поклонились своему князю. Роман Михайлович кивнул им головой и устремился к боярам. Увидев Ивана Родионовича, стоявшего рядом с Дмитрием Волынским, он подозвал его к себе мановением руки. – Здравствуй, сват, – прошептал приблизившийся к князю боярин. – Вот тебе и сбылись мои слова! Нечего горевать! Умирая, великий князь сказал напоследок Василию: – Позаботься, сынок, о Романе Брянском! Дай ему земли…Не жалей! Этот Роман был верен мне до конца, но я его не отблагодарил…Вот Господь и напомнил мне этот грех…Клянись, сынок, что не обидишь славного Романа!
– И он поклялся?! – вскричал, сверкая очами, князь Роман. – Неужели я заслужил такую милость?!
– Не успел, Роман, – кивнул головой боярин Иван Родионович. – Дмитрий Иваныч уже почил…А зачем его клятва, если все слышали слова великого князя?
Зимой 1390 года, перед Великим Заговением, в Москву вернулся митрополит Киприан. Великий князь Василий «с боярами и лучшими воинами» на конях встречали большой поезд святителя на окраине Москвы. Среди встречавших был и князь Роман Михайлович, пристроившийся в самом конце великокняжеской свиты со своими конными брянцами.
