Вечером, когда князь Роман восседал в своем большом черном кресле и попивал со своим сыном Дмитрием, сидевшим напротив него через стол, греческое вино, в его думную светлицу постучали, и вошел слуга. – Пресветлый князь! – весело сказал он. – К тебе пожаловал твой могучий боярин, Ослябя Иваныч! Ты примешь его?
– Что ты спрашиваешь, мой верный Пучко? – буркнул в нетерпении Роман Михайлович. – Зови же скорей моего верного Ослябю!
В светлицу вошел, одетый во все черное, но не в церковное, долгожданный княжеский посланник. Сняв с головы бархатную, обшитую мехом хорька, шапку, Ослябя низко поклонился князю и его сыну. – Здравствуйте, мой любимый князь и славный Дмитрий! – сказал он, остановившись у порога. – Я ухитрился побывать в такой дали, аж в самом Царьграде! Вот хочу рассказать тебе обо всем!
– Садись-ка сюда, мой добрый посланник, на эту скамью, рядом с моим сыном, и поведай нам о своих приключениях! – молвил, роняя слезы, Роман Брянский. – Я уже не надеялся тебя увидеть, хотя ежечасно молил об этом Господа! Испей с нами доброго вина и рассказывай.
Растроганный словами своего князя, Ослябя, удобно усевшись рядом с княжеским сыном и отхлебнув из большой серебряной чаши добрый глоток вина, приступил к подробному повествованию.
Он не упустил и смешного приключения в Смоленске, когда к его жене пристал какой-то здоровенный мужик, представившийся великокняжеским слугой, с предложением посетить хоромы великого князя. Тогда дружинники Осляби сильно поколотили болтуна и сопровождавших его «разбойных людей», но после этого немедленно, опасаясь последствий драки, покинули город. Они долго скитались по окраинам литовской земли в поисках Витовта и едва не попали в руки его противников. Но «Господь помог», и они в конце 1389 года нашли Витовта, провозгласившего себя великим князем и королем, в Витебске. Известный полководец восстал против польского короля Ягайло и потребовал независимости Литвы от Польши. Сначала он хотел, под прикрытием свадьбы одной из княжон, занять Вильно, но об этом узнал от некого Судимонта князь Корибут Ольгердович и помешал осуществлению замысла. Тогда Витовт объявил центром восстания Витебск и призвал под его стены всех союзных ему князей с войсками. – Ему тогда было совсем не до нас, – сказал, вновь отхлебнув из чаши вина, Ослябя, – но он принял меня, выслушал и, улыбнувшись, кивнув головой, сказал: – Пусть славный Роман хоть сейчас приезжает ко мне, и я с радостью заключу с ним договор! Он получит от меня богатый город и доброе жалованье! Я не пожалею ему ни земли, ни золота, ни серебра! Жду его в Литве! – После этих слов он подержал меня в Витебске несколько дней, а потом отправил в Киев, чтобы я вернулся сюда привычной дорогой!
Но в Киеве Ослябя встретился с митрополитом Киприаном, с которым познакомился раньше в Москве, и тот предложил ему службу в качестве «митрополичьего боярина». Однако Ослябя, имея «пожизненный договор» с князем Романом, не мог дать согласия на это, отложив решение вопроса до возвращения в Москву. Но поехать в Константинополь со святителем не отказался. И они проследовали туда «с превеликой быстротой».
Ослябя с восторгом описал далекое путешествие, свое пребывание «в патриарших хоромах», восславил красоты «славного Цареграда» и тамошнюю жизнь. Потом он подробно поведал о своем обратном пути, прибытии в Киев и, наконец, возвращении в Москву.
– А теперь, славный князь, у меня к тебе есть одна сердечная просьба, – сказал он в заключение. – Освободи меня от моей «пожизненной клятвы и отпусти на службу митрополиту!
Он склонил голову и заплакал.
– Не плачь, мой славный Ослябя! – весело сказал князь Роман. – В этом нет никаких преград! Благодарю тебя за службу и верность! А если хочешь послужить мудрому Киприану – вот тебе мое благословение!
Витовт Кейстутович, провозглашенный на сборе литовской знати великим литовским князем и «русским королем», восседал осенью 1390 года в шатре на военном совете со своими видными воеводами и немецкими полководцами. Он был доволен: наконец его войска осадили Вильно! Теперь ему хотелось побыстрей взять виленский замок и добиться добровольного подчинения горожан остального города. Для этого Витовт установил жестокие ограничения своим и немецким воинам: «не грабить и не обижать горожан»! Но его требование вызвало недовольство немецких рыцарей и воевод. На совете завязался ожесточенный спор. Витовт некоторое время внимательно слушал выступавших, но потом, видя однообразие взаимных противоречий, решил не мешать им спорить, а сам погрузился в раздумья.
