Складываю руки на груди, пытаюсь собраться.
– Я должна понять.
– Что?
– Почему ты настолько сильно меня ненавидел?
Мое сердце ухает вниз. У Черткова такое выражение лица, что я начинаю сомневаться в том, стоило ли употреблять прошедшее время.
– Или ненавидишь до сих пор?
Я не могу не задать этот вопрос.
Я хочу узнать правду.
– Пойдем.
Чертков направляется к лестнице, начинает подниматься. А я стою, не способна сдвинуться с места.
– Чего застыла? – бросает через плечо. – Идем.
И я следую за ним, поборов животный ужас. В который раз судьба окунает меня то в жар, то в холод.
Гнетущее чувство томится в груди. Какая-то странная, пугающая неизбежность, необратимость смертного приговора.
Еще мгновение назад над головой царило безоблачное небо, а теперь опять сгущаются мрачные тучи.
Я просто поднимаюсь по лестнице, но впечатление такое, как будто я поднимаюсь на свой собственный эшафот.
Чертков заходит в кабинет, кивком головы указывает мне на кресло.
Я стараюсь не смотреть на сейф, ничем себя не выдавать. Хотя возможно, он уже все знает? Или догадывается? Понимает, что я украла тот жесткий диск?
Нет, вряд ли.
Моя интуиция вопит об опасности, но разум подсказывает – с кражей это никак не связано.
Я покорно опускаюсь на сиденье.
Чертков подходит к сейфу.
Я отворачиваюсь.
Раздается металлический щелчок.
– Ты когда-нибудь видела это? – он протягивает мне видеокассету.
Настоящий раритет. Помню ее с прошлого раза. Сейчас такие не выпускают. На них нет спроса, разве только особые ценители подобных древностей проявляют интерес. Однако на массового потребителя это не рассчитано.
Когда-то у меня дома было полно таких. Целая коллекция.
– Посмотри внимательно.
Я беру видеокассету и не могу унять дрожь.
– Что здесь? – нервно сглатываю.
Нет никаких опознавательных знаков. Ни надписи, ни какой-либо пометки.
– Включи.
Голос Черткова звучит ровно, даже как-то бесцветно.
– Хорошо.
Я осматриваю комнату в поисках подходящего устройства, и холодок проходит по спине, когда я замечаю, что видеомагнитофон находится на тумбе, совсем рядом. Вставляю туда кассету, беру пульт, пытаюсь вспомнить, как именно запускать просмотр.
– Все начнется автоматически, – говорит Чертков.
И правда.
Огромный настенный телевизор оживает, просто сначала я этого не понимаю. Показывается темная комната, чуть позже вспыхивает свет прожектора.
Невольно закрываю глаза. Вспышка слишком яркая. Слепит.
И что-то неприятно саднит внутри, скребется, царапается, будто старая, незажившая рана начинает гнить.
– Нет, смотри.
Чертков подходит ко мне, его ладони мягко ложатся на мои виски.
– Открой глаза.
– Я просто…
– Я думал, у нас есть время. Но ты права. Чем раньше все прояснится, тем лучше. Раньше я не планировал ничего объяснять, а теперь понимаю, что ты заслуживаешь этого.
– Чего? – мой голос надтреснут.
– Правды, – отвечает Чертков.
Он заставляет меня открыть глаза. Сам поднимает веки. Мягко, нежно, осторожно. Однако очень настойчиво. И это его движение пробуждает неприятную ассоциацию, память о Маврине.
Тот ублюдок тоже хотел, чтобы я смотрела, чтобы я все видела.
А сейчас – зачем это?
Я постепенно привыкаю к яркому свету. Ослепительное пятно сосредоточено в самом центре, а по бокам угадываются смутные очертания мебели. Стол, стулья.
Почему все это кажется мне настолько знакомым? Почему меня сотрясает дикий озноб?
Кажется, мое тело отзывается гораздо быстрее, чем мое сознание.
Я обращаю внимание на достаточно большую кучу тряпья. Грязная одежда? Вещи, приготовленные на выброс? Кто и зачем расположил их в центре…
Господи.
Оно движется.
Там внутри что-то есть, да?
– Что там? – тихо спрашиваю я.
– Разве ты не помнишь?
Я не узнаю голос Черткова.
Дергаюсь.
Я хочу обернуться, отвернуться от экрана и поймать такой знакомый взгляд, утонуть в этих синих, пронзительных глазах, раствориться и обрести вечный покой.
Я хочу убедиться, что он это действительно он.
Только мне не позволяют.
Крупные ладони крепко держат голову, сдавливают, теперь уже до боли, не позволяют шевельнуться.
– Там человек! – с ужасом восклицаю я.
– Да.
Такое короткое слово, а мне кажется, будто на меня опускается гранитная плита.
Раздается звук открываемой двери. Тяжелые мужские шаги перемежаются с цокотом каблуков.
Мое сердце бешено бьется у самого горла, будто готово выскочить наружу в любой момент.
На экране появляется мужчина. Я не могу его рассмотреть. Его лицо расплывается у меня перед глазами. Он отбрасывает тряпки в сторону, сгребает куда подальше и встряхивает лежащего на полу человека.
Ощущение, как будто мои глаза режут бритвой. Жуткая, нестерпимая боль буквально скручивает пополам, обдает череп и выжигает все мысли, сжигает дотла.
– Катя?
Этот удивленный шепот выворачивает все мое существо наизнанку.
– Я не понимаю.
От этого голоса кровь стынет в жилах.
Голос из прошлого. Голос, который я успела забыть. Голос, который бесконечно долго преследовал меня в кошмарах, в наркотических галлюцинациях, не давал мне покоя ни на миг.
– Правда?
Только теперь я замечаю на экране себя, слышу и свой голос.
– Зачем? Я…
Он продолжает рвать мою душу на куски.
