Ему хотелось… пить редереры с красоткой из дамского оркестра в отдельном кабинете. — Редерер — марка шампанского; имела распространение в России с середины XIX в. «Запотевшие серебряные ведра с битым льдом, откуда выглядывали золотые горлышки шампанского «редерер»», вспоминает В. Катаев. «Слово «редерер» удивительно складно соединялось со словом «скетинг-ринг»». Ассоциация редерера с отдельным кабинетом была обычной, ср. Аверченко: «Редерер, который она распивает по отдельным кабинетам с любовниками», — или песенку Н. Монахова на известный мотив «Я обожаю»:
18//6
«Это май-баловник, это май-чародей веет свежим своим опахалом». — Из стихотворения К. М. Фофанова «Май»:
18//7
Это Жарова стихи? — В очерке Е. Петрова «Граждане туристы» во время автоэкскурсии по Кавказу один пассажир читает вслух из «Мцыри», другой спрашивает: «Это Жарова стихи?» [ТД 12.1928; Ильф, Петров, Необыкновенные истории…, 158].
Жаров Александр Алексеевич (1904–1984) — поэт, входивший, наряду с А. Безыменским, М. Светловым, И. Уткиным и др. в плеяду «комсомольских поэтов» 20-х гг. (наиболее известное его произведение тех лет — поэма «Гармонь», 1926), автор многих популярных советских песен: «Взвейтесь кострами, синие ночи», «Песня былых походов», «В предгорьях Алтая», «Ходили мы походами» и др. Стихи Жарова, проникнутые бодрой романтикой первых послереволюционных лет, воспевавшие комсомольскую юность и «поэзию российских деревень», пользовались громадным успехом у молодежи: «Очень мне нравится Жаров — как он пишет про наш нахальный комсомол» [говорит девушка на стройке; И. Эренбург, День второй, гл. 15]. Для верной ему молодежной аудитории Жаров был одной из главных фигур советского Парнаса. «Мои сотоварищи тогда Маяковского не-газетчика просто не знали. Прочтенная мною однажды «Флейта-позвоночник» вызвала общее удивление, зато Безыменского и Жарова знали назубок» [Гладков, Поздние вечера, 263]. О предпочтении молодыми Жарова Маяковскому свидетельствует также С. Липкин [Квадрига, 289]. Для простенькой советской девушки Лизы Жаров, по-видимому, является мифологизированной фигурой Поэта, которому приписываются любые чем-либо привлекшие стихотворные строки. Традиционно эту роль в культурном кругозоре обывателя играл Пушкин. Ср.: «…переписал очень хорошие стишки: «Душеньки часок не видя, Думал, год уж не видал; Жизнь мою возненавидя, Льзя ли жить мне, я сказал». Должно быть, Пушкина сочинение» 2 [Гоголь, Записки сумасшедшего; обратим внимание в последней фразе на тот же порядок слов, что и в «Жарова стихи»]. «Штабс-капитан Полянский стал уверять Варю, что Пушкин в самом деле психолог, и в доказательство привел два стиха из Лермонтова» [Чехов, Учитель словесности]. «Помню… одно мелкое, ерундовое стихотворение Пушкина: «…
Таким образом, смысл данного места ДС — замена Пушкина Жаровым в советском массовом сознании в качестве «основного поэта» 5. О подобных заменах больших величин малыми Ильф и Петров писали не раз: ср., например, в ЗТ 9 экскурс о большом мире, где написаны «Мертвые души», и маленьком, где сочинена песенка «Кирпичики»; рассказ «Разговоры за чайным столом», где ведущей фигурой современной литературы оказывается пролетарский поэт Аркадий Паровой, и т. п.
18//8
Ухаживание Воробьянинова за Лизой. — Неудачное волокитство «человека с раньшего времени» за советской девушкой на фоне декораций дореволюционной культуры — в частности, популярных в те годы особняков и усадеб-музеев — весьма характерный мотив 20-х гг.
