— Значит, мы ищем наследника престола, потому что верховного князя Альберта больше нет? — чуть слышно переспросила Любима.
— Именно, — ответила я.
— С ума сойти!
— Если жалеешь, еще не поздно вернуться в столицу, — с надеждой предложил Слав. — А я съезжу с ребятами.
— Еще чего! — Любима едва не набросилась на него с кулаками. Помешало только то, что ехала верхом. — Я же не трусиха какая-нибудь. Кстати, а как так получилось, что княжич пропал?
Об этом мы молчать не обещали, поэтому обошлись без помощи пикси. А Любима слушала, широко распахнув глаза от удивления. Вопросов больше задавать не стала, и мы ехали молча. Первый привал сделали уже ближе к полудню. Пока парни разводили огонь, а Тихвина накрывала на «стол» из сложенных плащей, я перехватила кувшин и скрылась за кустами. Отошла шагов на двадцать и позвала:
— Али!
Тишина… Может, отец Ромашки каким-то образом повредил кувшин?
— Али! — позвала громче.
— Что? — Призрачная фигура соткалась прямо передо мной, и я сдавленно ахнула.
— Ты меня напугал. — Я вытерла вспотевший лоб.
— Ты сама меня звала. Чего пугаться?
— Я хотела убедиться, что у тебя все хорошо.
— Я выполнил три твоих желания, Марьяна, и все равно остался узником кувшина. Как ты думаешь, у меня все хорошо?
Али так посмотрел на меня, что захотелось признаться во всех преступлениях, даже тех, которые не совершала, и мелькнула шальная мысль: а кто же отравил князя Альбертины? Почему мы не спросили о личности преступника? Видимо, события произошли очень быстро. И я бы не стала так быстро записывать папу Ромашки в наши союзники. Темнил что-то Теодор. Ох, темнил.
Но сейчас у меня была другая проблема. Она смотрела на меня с таким осуждением, что становилось не по себе.
— Али, Ромашка просто пытался меня защитить, — тихо сказала я. — Там, в храме, я не была готова к бою с тобой, и он это понимал. Ничего не изменилось. Я по-прежнему сделаю все возможное, чтобы ты обрел свободу.
— Я слышу это уже сто лет, Марьяна, — глухо ответил Али. — От разных людей, в разное время. Но знаешь? Все лгут. И в решающий момент ставят свои желания выше моих. Ты с легкостью продала меня Ромашке, он продаст кому-то еще. А я не раб. Я не желаю им быть.
И отвернулся, а я замерла, не зная, что сказать. Подошла ближе, взяла Али за руку.
— Прости, — прошептала чуть слышно. — Я виновата.
Али покачал головой. Он казался таким угнетенным, что хотелось плакать. Я не выдержала и обняла его за плечи.
— Прости, прости.
Погладила по напряженной спине. Не представляю, каково это — сто лет пробыть в заточении, не имея возможности принимать решения самому. За какое преступление его подвергли такой каре? За что обрекли на вечные муки?
— Тебя ищут. — Али сделал шаг назад. — Ромашка беспокоится.
— Не злись на него, Али. Он просто…
— Тебя любит, — договорил волшебник за меня. — Открой глаза, Марьяна. Наш князь-некромант влюблен, поэтому и старается тебя уберечь. Но он вряд ли скажет об этом сам, так что действуй, если тебе он тоже небезразличен.
Подернулся дымкой и растаял, а я осталась на поляне одна с кувшином у ног. Подняла кувшин и вздохнула. Что Али имел в виду? Ромашка влюблен в меня? Какие глупости…
Сам предмет нашего разговора как раз появился на поляне.
— С кем ты тут разговаривала? — сурово спросил он.
— С Али, — не стала я скрывать. — Он очень обижен, что ты выкупил кувшин.
— А надо было дать ему тебя убить?
— Ромаш, милый, не преувеличивай. Али не желает мне зла.
Зато желал свободы. Однако я не стала говорить об этом вслух.
— Не желает, да? — Ромашка прищурился. — Марьяна, нельзя ведь быть такой наивной. Сто лет в кувшине. Неужели никто не захотел его освободить?
— А вот и не захотел! — гаркнул Али, появляясь перед Ромашкой. — Потому что все такие, как ты. Главное — исполнять их желания. Три, пять, десять, двадцать. И всем плевать на меня. Я надеялся, что Марьяна другая. Но нет, ты все испортил. И как теперь? Чего изволите, хозяин?
Фигура Али даже начала светиться.
— Тише. — Я шагнула к нему. — Все будет хорошо. Думаю, к концу путешествия желания исчерпаются, и мы с Ромашкой сразимся с тобой.
— Мы с тобой? — Ромашка резко обернулся ко мне. — Ну уж нет!
— Почему это?
— Да потому, что ты не видишь силу этого духа. Признайся, Али, за что тебя заточили в кувшин? Ты кого-то убил? Десятки? Сотни?
— Я любил, — тихо ответил Али. — Этого оказалось достаточно.
И растаял дымкой, а мы с Ромашкой уставились друг на друга. На сердце стало муторно, а еще — до боли жаль Али. Еще больше, чем прежде.
— Ему нельзя верить, — тихо сказал Ромашка.
— По опыту моей недолгой жизни могу сказать: верить нельзя никому, — ответила я. — А теперь идем к ребятам. Они, наверное, волнуются.
И поспешила прочь, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы. Ромашка догнал меня уже на поляне. Слав удивленно взглянул на нас, но промолчал, а вот Тишка не отличалась его деликатностью.
— Марьяш, ты что, ревела? Он тебя обидел? — налетела она на меня.
— Не ревела, что-то в глаз попало, Ромашка помогал вынуть соринку, — ответила я, но, конечно, мне никто не поверил. Итен и тот поглядел на Ромашку неодобрительно.
