Ромашка сделал большие глаза, призывая Слава помолчать, но князь Листвина был очень добрым юношей, и этим пользовались все кому не лень.
— Я мог бы хотя бы пересечь с вами границу, — подал голос Дан.
— Нам не по пути, — отрезал Ромашка.
— Да ладно тебе, — неожиданно вмешался Итен. — Вечно вы, некроманты, во всех видите врагов. Давайте пересечем границу вместе, а там каждый поедет своей дорогой.
— Я буду только рад! — быстренько согласился Данелий. Ромашка хотел было сказать еще что-то, но только махнул рукой — мол, поступайте, как знаете.
Мне нравился Дан. Он оказался веселым, общительным и талантливым парнем, но в данной ситуации я была согласна с Ромашкой: у нас слишком важное поручение, чтобы полагаться на кого-то из посторонних. Надо торопиться. Кто знает, сколько еще папа Ромашки сможет поддерживать тело князя? Альбертине нужна твердая рука наследника, а сам наследник по-прежнему где-то там, в Северных княжествах. Но не идти же наперекор друзьям. Ничего, перейдем через границу и расстанемся с Даном.
Еще не рассвело, когда мы снова отправились в путь, надеясь к обеду увидеть красные столбики пограничной заставы. День выдался жаркий, я то и дело вытирала вспотевший лоб, спутники маялись, и даже Бон притих, задремав у меня на плече. Скорее бы добраться…
К обеду я уже мечтала о том, чтобы оказаться по ту сторону границы, поэтому вид стражей восприняла как высшее счастье. Разговаривал с ними Итен — коллеги все-таки. Он показал бумаги, что-то долго объяснял, зато мы в итоге добились положительного решения, и нас пропустили. Тут бы и расстаться с Даном, но он продолжал ехать с нами, будто так и надо. На очередной стоянке я подсела к Ромашке.
— Тебе не кажется странным, что Данелий так и едет за нами? — спросила шепотом.
— Кажется, — ответил он. — Но вы ведь считаете, что так и надо.
— С чего бы это? Послушай, мне кажется, он шпион. У меня в сумочке есть зелье правды. Может, испытаем его?
— Экспериментальное? — ехидно спросил Ромашка.
— Сугубо экспериментальное, — заверила я.
— Тогда давай.
И мстительно прищурился. Неужели ревновал? Я только украдкой вздохнула.
— Как подливать будем? — спросила у него.
— Есть у меня мыслишка. Где зелье?
Пузырек перекочевал к нему, а я села поближе к Дану, чтобы лично наблюдать, какой эффект произведет мое изобретение. Данелий не подозревал о дурном. Он спорил с Итеном и Славом о литературе. Вкусы у всех троих оказались разные, и слышалось только:
— Да что вы понимаете в Овруции?
— Ваш Тензибор — дурак!
— Князь книги писать не должен, князь должен управлять.
Как бы не дошло до драки.
— Ой, Дан, ты точно прав! — заверещал Бон. — Только, кажется, у тебя в горле пересохло, еще потеряешь голос. Попей водички.
И малыш-пикси попытался подать Дану чашку, вот только разве он мог ее поднять? На счастье, Дан взял чашку сам, сделал большой глоток, и… Мы с Ромашкой подались вперед. Неужели эксперимент не удался?
— А вообще… ик… я люблю читать истории… ик… из народного творчества, — вдруг заявил Данелий.
— Что значит — из народного? — прищурился Итен.
— Ну там… Шпили-вили… Тили-тили…
Это что, та правда, которой я добивалась? Кивнула Ромашке, и тот придвинулся ближе.
— А скажи-ка, Дан, куда ты на самом деле направляешься? — поинтересовался он.
— Ой я горемычный! — запричитал вдруг Данелий. — Ни дома, ни угла-а-а.
— Что это с ним? — испугалась Любима.
— Не беспокойся, все под контролем, — ответила я. — А почему решил ехать с нами, Дан?
— А с кем мне ехать? — Он хлюпнул носом и попытался вытереть лицо рукавом, но вместо этого локтем едва не стукнул Ромашку по носу. Тот, конечно, увернулся, а Дан сокрушенно покачал головой.
— Никто меня не ждет, — сказал он. — Никому мое творчество не нужно. А я от всей души!
— Почему именно Северные княжества? — не сдавался Ромашка.
— Так летом все на юге выступают, вот я и решил на севере. Чтобы зрителей было больше.
Странная теория, но спорить я не стала. Картина ясна. Дан просто ищет свое место в жизни, а к нам пристал, потому что действительно страшно путешествовать одному. Значит, нам нечего опасаться, и когда будет нужно, мы расстанемся. Мы с Ромашкой встретились взглядами, он кивнул. Значит, считает так же.
— И сколько это будет продолжаться? — Итен сразу определил источник странного поведения Данелия.
— А я не знаю, — ответила честно. — Зелье-то экспериментальное. Давайте посадим на лошадь, и, пока доберемся до города, все выветрится.
Хотя я бы не была в этом так уверена. Однако, вопреки опасениям, Данелий уверенно держался в седле, только теперь вместо баллад распевал залихватские народные песни, которые вводили в краску девушек и веселили мужчин. Теперь понятно, что за народное творчество он любит. Лучше бы и дальше пел о возвышенных чувствах.
Так мы и тащились до самого вечера. Запас песен у Данелия постепенно иссяк, и, когда впереди показались стены города под звучным названием Гусь, он уже угомонился и клевал носом.
— Давайте оставим его у городских ворот, — шепотом предложил Ромашка. — Не отвяжется ведь.
