— Вот этим мы с тобой и займемся, — «порадовала» его Тихвина. — Мальчики, а вы пока разведайте дальнейшую дорогу и поинтересуйтесь, не видели ли в этих краях нашего… друга Берта. Мало ли?
— Не вижу смысла, — фыркнул Ромашка, а у меня кольнуло сердце.
— Тогда мы пойдем поспрашиваем с Любимой, — сказала я.
— Я с вами, — тут же присоединился Итен. — А Ромаш пусть присмотрит за пикси, иначе будет слишком много внимания.
— Кстати, а где Бон? — Я огляделась по сторонам.
— Да вон он, спит на подоконнике, — указал Слав.
Бон действительно дремал в какой-то коробке, застеленной платком. И, видимо, видел сладкие сны, потому что улыбался во весь рот.
— Идем, — потянула я Любиму, так как дольше оставаться в компании Ромашки просто не могла. Горечь — вот что я испытывала. Беспросветную горечь. Кажется, оставшиеся дни пути будут очень тяжелыми.
Мы вышли из гостиного дома, и Любима тут же вцепилась в мой локоть, а Итен шагал далеко позади, не желая мешать девичьим тайнам.
— Вот видишь, что ты наделала, — зашипела она.
— А что наделала? Всего лишь сказала правду: я действительно не хочу замуж.
— И теперь в наших рядах разлад. Ладно, боги с тобой, Марьяна. Идем, прогуляемся по местным магазинчикам.
— Постой, мы ведь собирались поспрашивать об Альберте.
— И как ты собираешься это делать? — рассмеялась Любима. — «Позвольте, у вас княжич не проезжал»? Вот так? Ты сама-то жениха в лицо помнишь?
— Бывшего, — поправила я.
— Пока еще нет. Вот как откажется от помолвки, так бывшим и станет. А пока он настоящий.
— Тогда зачем мы ушли?
— Чтобы Ромашка успокоился, — как ребенку, втолковывала Любима. — Давай купим печенья или пряников, наши парни мигом и подобреют.
И потащила меня к длинным торговым рядам, на которых можно найти все, что угодно. Итен с видом мученика присоединился к нам, а Любиму уже было не остановить. Она размахивала руками, разглядывала товары, выбрала себе серьги и кольца, а затем накупила орехов в шоколаде и заморских пряников, сгрузила пакеты в руки Итену и потащила нас обратно. Мы уже уходили из торговых рядов, когда я заметила булавку — обычную мужскую булавку, которой закалывают воротник, но она была украшена золотистой ромашкой.
— Подождите, я сейчас, — крикнула друзьям и подбежала к лавочке.
Торговец, приятный мужчина лет сорока, заулыбался при виде меня, чуя потенциальную покупательницу.
— Чем могу угодить прекрасной госпоже? — спросил он с легким акцентом.
— Сколько стоит вот эта булавка? — указала на ромашку.
— Десять медяшек. Булавка позолоченная, так что недешево, милая.
— Давайте, — вздохнула я, потому что предстояло отдать половину своего запаса. Деньги перекочевали к торговцу, булавка — в мою ладонь, а Итен и Любима посмеивались в сторонке. Похоже, эти двое хорошо поладили, а мне оставалось изводить себя тяжелыми мыслями.
— Идем, — сказала я им, обогнала друзей и почти прибежала в гостиный дом раньше них.
Удивительно, но наши спутники оказались на месте: проходя мимо комнаты парней, я слышала голоса Тишки, Слава и Ромашки. О чем они говорили, было не разобрать. Потом примешался голос Данелия и писк Бона. Точно, полный сбор. А меня в комнате ждал только кувшин. Я приколола булавку под воротничок своего платья, чтобы не было видно, села на кровать и закрыла лицо руками.
— Стоит ли грустить, прекрасная Марьяна? — Али опустился передо мной на колени и осторожно убрал руки от лица.
— Стоит, — вздохнула я. — Ромаш…
— Я слышал этот печальный рассказ, но, в отличие от подруг, считаю, что ты поступила правильно. Ромашка — перекати-поле. Сегодня здесь, завтра там. Он не привык сидеть на месте, а тебе скоро захочется иметь свой угол, спокойно работать над новыми зельями. Тем более он некромант, а некроманты притягивают темную энергию.
— Не в этом дело, — сказала я. — А в том, что я боюсь, Али. А вдруг у нас ничего не получится? А вдруг я люблю его недостаточно сильно? Точнее, что такое любовь? Какая она бывает? И как назвать то, что я чувствую к Ромашке?
— Любовь бывает разной, — улыбнулся мой собеседник. — И раз ты плачешь, значит, любишь. Но на самом деле не о чем грустить. Впереди у вас долгий путь. И на нем будет много разных вех, главное, не доиграйтесь до кувшина.
— Ты говорил, что попал в кувшин из-за любви, Али.
— Да, — кивнул он. — Я очень любил девушку, но ее родители происходили из древнего и знатного рода, а я не отличался знатностью, зато был сильным волшебником. Я похитил Наари и увез далеко-далеко, но и там нас нашли. Ее и нашего сына увезли, а меня заточили в кувшин, так как знали: иначе я верну жену и убью тех, кто нас разлучил. Поэтому я знаю, что такое любовь, Марьяна. И желаю, чтобы ты была счастлива.
Али подернулся дымкой и исчез, а я осталась. Как грустно… Но мы с Ромашкой хотя бы рядом, и у меня есть время разобраться в своих чувствах. Главное, чтобы не было поздно.
— А сейчас я исполню для вас балладу, написанную совсем недавно, — угрожал Данелий.
— Не надо! — взвыли мы слаженно.
