Саша проснулась оттого, что в груди стало печь, и не сразу поняла, откуда в ее комнате взялась большая икона со странной рогатой женщиной. Ах да, это же не ее комната – она в гостях у Дениса Шнайдера, она в другом мире. В ее с мамой квартире никогда не было такой мебели: светлой, очень дорогой, стильной и легкой. И на иконе святая Есения, добрая исцелительница, а в ее с мамой мире никогда не было женщины-оборотня, которая стала святой.
«Мама, наверно, плачет», – подумала Саша и едва не расплакалась сама. А что, если она придет туда, где стоит ее дом, – кто там живет в их с мамой квартире? Может, почти такая же Саша Ромашова, вот только в полной семье? И отец не бросил их, и все хорошо, и их маленький мир переполнен счастьем?
Ей было страшно проверять.
Из ванной доносился плеск воды, с кухни веяло запахом кофе. Обычно Саша тоже начинала утро с чашки эспрессо, гимнастики и пробежки, и сейчас воспоминание царапнуло ее – легонько, почти без боли. Хорошо, что есть кофе, – вряд ли Денис согласится составить ей компанию на пробежке, как мама, но кофе утром придавал жизни устойчивость.
Снаружи летели детские голоса; поднявшись, Саша выглянула в окно и увидела обычный старый двор и мальчишек, облепивших качели – старые, установленные еще в конце восьмидесятых. Все как всегда – но вчера она видела русалку и упыря, который предпочел сгореть, но не попасть в руки Дениса, и это казалось настолько правильным, что у Саши начинали шевелиться волосы, когда она думала об этом.
И все-таки она понимала, что привыкает. Сейчас ей намного проще, она теперь не одна.
Плеск воды прекратился, и Саша услышала, как открылась дверь. Денис прошел на кухню и уже оттуда спросил:
– Кофе будете?
– Да! – ответила Саша и, подтащив к себе рюкзак, вынула чистую футболку и спортивные штаны. – Только я еще…
– Зеленое полотенце ваше, – ответил Денис.
Когда Саша шла в ванную, то увидела, что он стоит на кухне лицом к окну. Портупея с золотыми бляшками была надета поверх белой футболки.
На диване в гостиной лежало скомканное одеяло. Балкон был открыт нараспашку, в воздухе плавал аромат дорогой туалетной воды в компании с перегаром. У Дениса были гости? А Саша так крепко спала, что ничего не слышала. Она не проснулась бы, даже если бы ее украли, сунули в багажник внедорожника и увезли.
В ванной Саша несколько минут смотрела в зеркало: рыжая растрепанная девушка с осунувшимся лицом могла бы быть ее сестрой, но не Сашей Ромашовой. Денис, как гостеприимный хозяин, положил на тумбочку полотенце и нераспечатанную зубную щетку: Саша покрутила ее в пальцах, взяла из стаканчика в точности такой же красно-синий тюбик пасты, который был и у нее дома, и вновь ощутила накатывающую тошноту ужаса.
Нет. Надо взять себя в руки, надо успокоиться, пока Денис снова не напоил ее кровью с молоком. Саша распечатала щетку, выдавила пасту и, зажмурившись, принялась чистить зубы.
Приведя себя в порядок, она вышла на кухню. Денис как раз вынимал вторую чашку из кофемашины.
– Как спалось? – поинтересовался он.
Саша опустилась на табурет и сделала глоток эспрессо. Мама там места себе не находит. Возможно, даже позвонила отцу, который оставил их семь лет назад и с тех пор жил в Рязани с новой женой и дочерью. Наверняка позвонила в университет – и декан сейчас думает, что если бы вовремя надавил на Кокошина, то теперь у него не было бы пропавшей без вести студентки. Полиция и добровольцы обыскивают окрестности Мальцево, и Антонина Макаровна в сотый раз рассказывает о том, как Саша ушла от нее на остановку, а девчонки с третьего курса – о том, как подарили ей ромашковый венок.
Мама, мамочка…
– Хорошо, – ответила Саша. – На нас не напали?
Денис отрицательно мотнул головой. Белые волосы, мокрые после душа, топорщились ежиными иглами, золото на портупее казалось темным и тяжелым. Наверно, они причиняли ему постоянную боль, эти бляхи… Когда Саша подумала об этом, то вновь ощутила прикосновение жалости.
– Хотите, я приготовлю завтрак? – предложила она.
Денис снова мотнул головой.
– Я не завтракаю. Зайдем в пекарню, купим вам что-нибудь. Булочки едите?
– Ем. Извините, Денис, а зачем это вам? – спросила Саша, указав на портупею. Денис дернул краем рта, дотронулся до одной из бляшек и вновь сделал глоток кофе, словно это было его лекарство.
– В определенном смысле я магический выродок, – ответил он так равнодушно, что Саша поняла: за этим равнодушием очень много боли и тьмы. – Мои силы постоянно растут, а эти бляхи нужны, чтобы их сдерживать. Иногда приходится добавлять новые.
– А что будет, если вы ее снимете? – поинтересовалась Саша. Неужели он так и спит в этой портупее? Принимает душ, занимается любовью?
За этими вопросами посыпались другие. Как живет Денис, есть ли у него семья или подруга? Должно быть, никого нет, раз он так легко привел Сашу в свой дом.
Когда она подумала об этом, то ее жалость снова ожила. У него и друзей-то, наверно, нет, раз он называет себя выродком. Другие наверняка говорили похуже.
Впрочем, один друг все-таки есть. Тот, который ночевал на диване в гостиной.
