– Не плачь, пап. Не плачь, – улыбнулся Андрей. – Я пришел, чтобы сказать: ты ни в чем не виноват. Все теперь хорошо, пап. Все теперь по-настоящему хорошо.
– Прости меня. – Добрынин не сказал этого вслух, только губы шевельнулись. Андрей кивнул и обнял его.
– Я давным-давно тебя простил. Живи дальше, пап, мы еще увидимся.
По лицу Зои струились слезы, но она этого не замечала. Она видела не Андрея, а Виктора и Киру – и ее потеря наконец-то разжимала заржавленные пальцы, что стискивали сердце. Теперь Зое стало легче, и Денис невольно этому обрадовался. Андрей улыбнулся, отступил от отца, и порыв ветра развеял его над травами.
Несколько невыносимо долгих минут Добрынин стоял молча, и его смуглое сухое лицо было молодым и счастливым, как у парня со старой фотографии, который обнимал своих друзей, и весь мир, открытый и ясный, лежал у него в руках. Потом он перевел взгляд на Дениса и спросил:
– Куда едем?
– Закрытый коттеджный поселок «Теплый край», – ответил Денис, вспоминая, как когда-то в светской болтовне с коллегами Фил хвастал тем, каких окуней вылавливал в озере неподалеку – там была его дача. Тихое место только для своих – Фил мог отправиться только туда.
– «Теплый край»? – удивленно переспросил Добрынин. – Так там же Арепьев живет. Ярослав Арепьев, мы учились все вместе.
На какое-то мгновение Денису показалось, что он балансирует на самом краю обрыва, покрытого коркой льда.
– Еще один ваш мушкетер? – осведомился он. Добрынин кивнул, и в выражении его лица мелькнуло что-то похожее на воспоминание о старой ране.
– Да. Раньше он был кардиологом, но после инсульта оставил практику. Я навожу о нем справки, но мы перестали общаться вскоре после выпуска. Гниловатый парень был. Всегда так было: где он, там проблемы.
Денис улыбнулся.
– Отлично. Раз вы его знаете, то нам не придется брать поселок штурмом.
Добрынин только хмыкнул.
– Вот как раз этого я вам обещать не могу. Но сначала попробуем все решить мирным путем.
Хозяина дома звали Ярослав Павлович, и Саша видела, что он действительно старается быть гостеприимным и сердечным. Она понимала, что здесь никому нельзя верить, но ей казалось, что Ярослав Павлович понимает то, что она чувствует, – и не собирается ее мучить.
Девушка в светло-сером платье бесшумно накрыла на стол: выставила чашки из тонкого фарфора, принесла фруктовницу с нарезанными яблоками, грушами и апельсинами и вазочки с конфетами и зефиром. Аромат чая был насыщенным и ярким.
Когда служанка ушла, то Ярослав Павлович произнес, чуть ли не извиняясь:
– Я вижу, Сашенька, что у вас на душе. Поверьте, мое сочувствие неподдельно. Вас вырвали из родного мира и в некотором смысле изувечили, наполнив магией. Я всегда говорил, что действовать надо иначе, искать другие возможности. Но теперь у меня, к сожалению, нет другого выхода.
– Вы умираете, – выпалила Саша с той юношеской жестокостью, которой у нее никогда не было. Она могла быть откровенной, но не настолько, чтобы эта откровенность ранила хоть кого-то – особенно того, кто держал в руках ее жизнь. Однако Ярослав Павлович не обиделся и лишь кивнул.
– Совершенно верно. Медицина здесь бессильна, но магия способна помочь. Я обратился к бывшему товарищу, но он отказал мне. Так всегда получается: приходит успех и убивает старую дружбу. Пришлось забирать вас вот так, со стрельбой.
Хозяин дома взял чашку, сделал глоток, и Саше почудилось, что в доме начинает сгущаться тьма. Снаружи по-прежнему царил жаркий июньский день, но внутри сделалось прохладнее и темнее. В углах ожил сумрак, мягко двинулся вперед, и Саша невольно поджала ноги. Вдруг подумалось, что если эта пепельная серость прикоснется к ней, то растворит в себе, поглотит и присвоит.
Как тогда Денис. Денис… Думать о нем было больно. Входя в дом, Саша мысленно простилась с ним, и все равно его тень плыла в памяти.
– Ваш бывший товарищ не любит делиться добычей, – вздохнула Саша и попросила: – Пожалуйста, не делайте мне больно. Я согласна вам помочь, но…
Ярослав Павлович небрежно махнул рукой.
– Не волнуйтесь, Сашенька, я слишком хорошо воспитан для того, чтобы мучить таких славных барышень. Вас опустошат совершенно безболезненно. Вы читали когда-нибудь русские народные сказки? Былины?
– Читала, конечно. Я на филфаке учусь.
– Тогда мне не надо объяснять вам, что такое река Смородина, – сказал Ярослав Павлович, и Саша вспомнила огненный поток под низким черным небом, обгорелые ветви дуба и ласковый женский голос, который просил дать что-нибудь, если хочется пройти по мосту.
– Я ее видела, – призналась Саша. При мысли о том, что однажды ей придется снова оказаться на берегу Смородины, душу наполняло таким ужасом, что дыхание срывалось.
Ярослав Павлович с любопытством посмотрел на нее, и Саша объяснила:
– Меня туда перебросила чужая магия. Так получилось. В первый раз обошлось без проблем, а потом… – Она с надеждой посмотрела на хозяина дома и спросила: – А другого способа нет? Раз упырь меня вытащил, то может и вернуть, правда?
Улыбка Ярослава Павловича сделалась печальной.
