Особенно большой популярностью стало пользоваться учение священника Ария, уроженца Ливии, рукоположенного в 311 г. пресвитером общины Вокалис в предместье Александрии. Вероятно, он учился в школе Св. Лукиана Антиохийского, известного учителя и мученика, умершего в 312 г., который настаивал на первичности Бога Отца по отношению к «вторичному» Богу Сыну. В 318–324 гг. хорошо богословски и философски образованный Арий вступил в горячую полемику с Александром, епископом Александрии, а после своего изгнания из Александрии нашел приют у авторитетного Евсевия Никомидийского, епископа тогдашней императорской столицы. По описаниям, Арий был высокий, худощавый, подчеркнуто аскетической наружности человек, искренний, строгой и серьезной. Он не хотел признавать, что Иисус Христос, Спаситель, абсолютно равен предвечному Богу Отцу и утверждал, что Бог Сын, Христос, только похож на Бога Отца, не равен Ему, но сотворен Им, следовательно, не единосущен Ему, меньше и занимает в Святой Троице подчиненное место. Как считал Арий, Иисус Христос не человек, а подлинный божественный Разум (по-гречески Логос), но поскольку он Сын Божий, то «было время, когда Он не существовал». Более того, раз Он создан Богом, значит, является существом низшего порядка, так как ранее Его не было. Поскольку Сын Божий терпел искушения как человек, страдал, как страдает человек, и умер как человек, Он не может быть равным высшему Отцу, который стоит над искушением, болью и смертью. Отец создал Его как человека, и в сущности Он был всего лишь Его посланцем, не больше. Это же означало, что Бог мог бы в любое время послать на землю другого такого Спасителя, другого мессию, другого Своего Сына. По сути дела, выходило, что поклоняться надо было только Богу Отцу. Такой грубый рационализм и демократизм в представлении Христа, а еще более — призывы ариан отказаться от накопления богатств весьма нравились простым ромеям, особенно антиохийцам и другим горожанам восточной части Римской империи, готовым всюду спорить на религиозные темы до хрипоты: принять своим утлым разумом, что Создатель выше Сына, им было легче, нежели постичь мистический догмат о нераздельной Троице.
