Вопреки решениям Соборов и надеждам императоров на единство, разнообразные богословские альянсы продолжали плодиться, колебания и споры не утихали. Один из трех прославленных Каппадокийских отцов, видный аристократический богослов Григорий Нисский, вспоминая о своем посещении Константинополя, писал об этой всеобщей маниакальной атмосфере, пронизывавшей общество: «Повсюду полно таких людей, которые, рассуждают о непостижимых предметах, — на улицах, рынках, площадях, перекрестках. Спросишь, сколько нужно заплатить, — [в ответ] философствуют о рожденном и нерожденном; хочешь узнать о цене хлеба — отвечают: Отец больше Сына; справишься, готова ли баня, — говорят: Сын произошел из ничего».
Даже среди самих сторонников арианских взглядов не было единства: одни из них утверждали подобосущие Сына и Отца (омиусиане), другие отрицали всякое подобие рожденного Сына природе нерожденного Отца (неоариане, аномеи), третьи говорили лишь о подобии Сына Отцу (радикальные омии). Тем не менее, ко всем им был приклеен ярлык ариан, за которым на самом деле крылось собирательное название любых оппонентов Никейского собора. Так, то запрещаясь, то получая официальное разрешение властей, так называемое арианство широко распространилось в конце IV–VI вв. среди племен готов, вандалов, свевов, лангобардов, бургундов, став яблоком раздора между римским населением и варварами-германцами на Западе. В значительной степени оно было уничтожено лишь после эпохальных заморских войн Юстиниана I.
