После ряда соборных попыток то осудить, то поддержать это учение, Первый Никейский Вселенский собор, заложивший догматическую основу Церкви, все же осудил это учение и признал его ересью, правда, в основном усилиями западных епископов. С хитроумной подачи императора Константина Великого, озабоченного любыми вариантами поиска путей единства Церкви, было решено, что Отец и Сын вечны и подобны по природе своей — по-гречески омоусиос — «единосущны», точнее — «подобосущны». Для отражения этого догмата омоусиане (омиусане) — «подобосущники» стали изображать крест с первой и последней буквами греческого алфавита — альфа и омега по сторонам, подчеркивая широко известные слова Откровения Иоанна Богослова — «Я есть альфа и омега, начало и конец». При этом проникейские богословы утверждали, что для Сына Божьего Его тело было лишь «орудием», причем, как сострил один из современных исследователей, Христос и это «орудие» соотносились ими «не ближе, чем отношение астронавта к скафандру».
Около 327/328 г. малый Собор в той же Никее отозвал Ария из ссылки, но еще более непримиримый, чем епископ Александр, новый епископ Александрии, воинствующий, авторитарный Афанасий категорически отказался принять опального. Последние годы жизни он провел, вероятно, в Египте или родной Ливии. В итоге на Соборе 336 г. Арий все же признал Никейский Символ Веры и епископу Константинополя было приказано принять его в общение. Однако, согласно сенсационному сообщению, прощенный… внезапно умер в константинопольском афедроне — общественном туалете, что его противники-ортодоксы, разумеется, посчитали заслуженной Божией карой.
Никейский орос подтвердил и Второй Константинопольский собор 381 г., на котором полторы сотни восточных епископов выступило против сторонников арианства. Не смущало даже то, что, умирая в Никомидии в 337 г., сам равноапостольный император Константин принял Крещение и Причастие из рук склонявшегося к арианству епископа Евсевия Никомидийского, незадолго перед этим почтившего своим присутствием похороны Арии.
