В конечные годы своей жизни он интересовался только состоянием Церкви и бесконечными богословскими спорами, которые служили для него, как для всякого истинного ромея, и жизненным стимулом, и душевной отдушиной. Денег в казне было меньше, чем когда-либо, причем теперь Юстиниан предоставлял высшим чиновникам распоряжаться ими, как они считали нужным. Мощные пограничные крепости приходили в заброшенное состояние, армия сократилась в пять раз. Его воля и силы клонились к закату, в то время как печаль, не утихая, казалось, находила все больше места в его душе. С полным равнодушием смотрел он, разочарованный, на то, как расстраивается управление воссозданной им обширной Империи, страдавшей от нехватки финансовых средств и растянутости гигантских коммуникаций. Он больше не мечтал о восстановлении единой Римской державы и говорил, что погружается в ожидание вечной жизни. С ним закончилась целая эпоха, родившая такие грандиозные, немеркнущие деяния как константинопольский храм Св. Софии и фундаментальный свод римского гражданского права.
Уже Юстин II Младший (565–578 гг.), сын Вигилантии, единственной сестры Юстиниана, к слову, женатый на племянницы Феодоры, Софии, сменив на троне великого императора, сетовал в одной из своих новелл: «Мы нашли казну разоренной долгами и доведенной до крайней нищеты, и армию до такой степени расстроенной, что государство предоставлено беспрерывным нашествиям и набегам варваров». Отчасти это было риторическое преувеличение, но за ним все же маячила мрачная тень реальности. Денег действительно не хватало прежде всего в частной казне нового императора, который должен был покрыть громадные долги Юстиниана, а враги наседали. Дополнительные расходы Ромейского царства только на дипломатию с аварами, причем не умную, составили за период правления Юстина II около пятнадцати кентинариев золота, тогда как на переговоры со все более наглевшими персами ушло более чем три тысячи фунтов золота. Персидские войны, шедшие почти все время правления этого императора, обошлись византийским финансам в двести кентинариев. Не менее затяжная Аварская война с ее набегами на Дунае стоила не на много меньше.
Очень тяжелым явилось вторжение на Балканы в 577–578 гг. ста тысяч крушивших все славян. Из-за этого регион не додал казне несколько сот фунтов золота налоговых сборов. Правда, остальные театры военных действий — в Италии, Испании и Африке не требовали крупных дополнительных затрат. По настоящему опустошительными оказывались лишь один-два набега варваров (славян, гуннов, арабов) за десятилетие, остальные варварские рейды не привели к заметным финансовым потерям казны. Это обстоятельство позволяло провинциям залечивать раны и худо-бедно восстанавливать свою экономику.
Надо было спасать то, что можно было спасти, исправлять прежние упущения. Строительство теперь велось куда экономнее, упор в нем делался на частные средства и ресурсы местных Церквей. Уменьшение государственных расходов произошло и за счет сокращения дополнительных затрат — свертывания программ заморских походов и неуемной пропаганды власти императора во время празднеств. Немалые издержки в войне с персидским шахин-шахом несколько окупились благодаря захваченной на иранской территории добыче, хотя соотношение все равно было не в пользу награбленного. Как поздно понял Юстин, выгоднее было идти по пути дяди и не задираться, а откупаться от врагов казенным золотом. Правда, в состав Империи вошли части
Экономика оказалась перенапряжена, народ беднел, демографический спад нарастал. Надо было все время изыскивать доходы для покрытия дополнительных, чрезвычайных расходов. Имперские чиновники всячески ухищрялись, добывая средства. Ближайшие преемники Юстиниана оказались поневоле втиснутыми в кильватер кризисной финансовой политики, на которой лежала тень их великого предшественника. Поэтому время с 555 по 610 гг. принадлежит к одному из сложных периодов византийской истории. Сами современники с удивлением вопрошали: «Куда же исчезли богатства ромеев?».
