Ромейское царство полностью

В 602 г. вспыхнул очередной солдатский бунт, на сей раз переросший в масштабную катастрофу. Посланное за Дунай против славян, обессиленное восьмимесячным безысходным походом, усталое, вконец унывшее войско, испытывавшее проблемы с оплатой и продовольствием, отказалось, вопреки распоряжению императора, зимовать в суровых, холодных землях, населенных варварами, и подняло мятеж. Полагаясь на помощь активизировавшихся димов столицы, злобность и агрессивность которых достигла кульминации, солдаты подняли на щит одного из своих военных командиров — мерарха по имени Фока, бывшего конюшего, то ли фракийца, то ли каппадокийца по происхождению, и избрали его вождем. Когда он прибыл в Евдом — дословно «Седьмой», поле для военных маневров на седьмой миле от центра Константинополя, меры прасинов и венетов, народные партии и даже синклит и Патриарх встретили его овациями и провозгласили императором. Впрочем, радость константинопольцев длилась недолго.

Низкорослый, коренастый, рыжий, с густой, необычной для ромейских императоров бородой, лохматыми, сросшимися на переносице бровями и обезображенным огромным красным шрамом лицом, Фока имел не только свирепый вид, но и невоздержанный характер. Это был патологически жестокий, развратный и много пьющий человек. Ничто не доставляло ему такого удовольствия, как вид крови. Первым делом он казнил на глазах у схваченного несчастного Маврикия пятерых его сыновей, включая грудного младенца, а затем и самого низвергнутого императора, который безропотно, как наказание за свои тяжкие грехи, встретил столь ужасную смерть. Обнаженные тела убитых были брошены с мола в море «…как достойная слез игрушка, и можно было видеть, что морские потоки то любовно прибивали к берегу трупы, то уносили их в море». Жена Маврикия, Константина, с тремя дочерьми была заключена в монастырь, а через три года, обвиненная в заговоре против узурпатора, обезглавлена после садистских пыток. К этому времени репрессии пошли по нарастающей, что не могло не вызвать массовое недовольство в столице. Уже через несколько недель взбунтовавшиеся против Маврикия подданные начали оплакивать его горькую кончину, которую он, несомненно, избежал, если бы вовремя предоставил солдатам чуть больше хлеба, а народу — чуть меньше налогов.

Новый государь, грубый солдафон, наткнувшись на оппозицию знати, мог держаться только режимом террора, но этим он нисколько не поправил положение. «За время своего правления, — писал через двести лет византийский историк Никифор, — он довел дела христиан до такого бедственного состояния, что многие только и говорили… как персы наносили ущерб ромейской державе извне, Фока же изнутри вредил еще больше». Удержание некоторых позиций на Балканах, популярность в отдельных регионах и подчеркнуто дружественная, а, по сути дела, даже приниженная политика по отношению к папскому Риму его не спасли. Пьянствуя, творя беззакония, насилия, убийства, садистские расправы, он оказался повинен в политических промахах, развале армии, в новых поражениях от коварных аваров и буйных славян, в потере единоверной христианской Армении, в восстании иудеев, разъяренных приказом об их насильственном Крещении. Кровавое преследование при нем монофиситов вызвало особое озлобление как части столичных димов, прежде всего меры «зеленых», так и торгово-ремесленного населения сирийских городов. В этих «тучах диавольской пыли», по выражению одного из византийских агиографов, зрело пламя гражданской войны.