Итак, кердос был разный, у одних больший, у других меньший. Он мог достигать нескольких десятков солидов в месяц, но обычно укладывался для большинства лавочников в пределы от четырех до восьми солидов. Ремесленники нередко имели один, иногда два-три солида в месяц, хотя и среди них встречались специалисты (навпиги-кораблестроители, шелкоткачи-сирикарии, каллиграфы-книгопродавцы), способные при удачной конъюнктуре зарабатывать в десять раз больше. К примеру, высоко ценились рукописные книги из трудоемкого в изготовлении кожаного пергамена, что объясняет немногочисленность библиотек. Книги, предназначенные для церемониального использования или сделанные для высокопоставленных лиц, были особенно дороги, их переплет богато украшали резной костью, серебром, золотом, искусной резьбой, гравировкой, чеканкой. В книгах для императоров страницы и переплет красили в драгоценный пурпур. Евангелия, изготовленные таким образом, называются Пурпурные кодексы. Самой дешевой была наиболее востребованная, ходовая
Так или иначе, даже помощники, некоторые наемные работники, служащие, занятые в ремесле и коммерческой сфере деятельности, выручали по три-четыре номисмы в год, а случалось, и в два-три раза больше.
Для того, чтобы понять, много это было или мало, следует обратить внимание на уровень розничных цен в раннесредневековой Византии. Сведенные вместе основные статьи расхода на еду, потребляемую один-два раза в день (хлеб, вино, бобы, овощи, зелень, фрукты, рыба, мясо, растительное масло, уксус, соль), составляли как минимум восемь-девять номисм, но не превышали тринадцать-четырнадцать солидов в год, что в среднем соответствовало приблизительно семи-одиннадцати фоллам, необходимым на обычное скромное ежедневное питание. Эта сумма поразительным образом соотносится с той, которую чаще всего упоминали агиографы, говоря о дневном заработке или пропитании житийных персонажей.
В итоге, нащупываются крайние вехи-цифры того, что было необходимо в раннесредневековом Ромейском царстве для прожиточного минимума: нижний предел опускается до четырех-пяти солидов в год, а верхний поднимается до девятнадцати солидов, колеблясь около уровня в одиннадцать-двенадцать золотых, то есть в среднем солид в месяц. Поддержание его не учитывает траты на налоги, аренду, услуги, одежду, содержание детей, прочие случайные расходы, которые могли вырастать от нескольких номисм до десятков в зависимости от рода занятий, положения, уровня дохода и запросов. Понятно, что одними они были у преподобного бессребреника, зарабатывавшего себе на хлеб своим промыслом, но устремленного помыслами в «мир горний», и совсем иными у практичного купца-толстосума, который хотел и мог получить кое-что вполне материальное в земной «обители скорби».
Отдельные лавочники и квалифицированные работники были в состоянии иметь за год в два-три раза больше, чем 16–26 солидов, составлявших в раннесредневековую эпоху средний прожиточный минимум рядовой ромейской семьи. Некоторые византинисты увеличивают эту сумму до десяти солидов на человека, но и тогда ее разница по отношению к потенциальному доходу обычного хлебника, рыбака, рыботорговца, гончара, торговца метаксой, переписчика-книгопродавца, навклира или корабельного мастера изменится весьма незначительно. Отдельные сирикарии могли иметь в пять-десять раз больше, а «изрядные купцы», судовладельцы, случалось, «накручивали» кердос, превосходивший прожиточный минимум в 20–30 раз. При всем том треть номисмы в неделю, четыре милиарисия, были достаточны, чтобы прокормить себя.
Десять литр (720 солидов), с точки зрения составителей «Эклоги законов», являлись той чертой, которая отделяла обычного имущего человека от богатого. По этой мерке большинство ромейских предпринимателей эпохи «темных веков» не могли бы считаться богатыми. Однако нет сомнения, что располагая имуществом больше, чем на пол сотни солидов, они относились к разряду тех, кого называли «состоятельные», «имеющие средства и достаток» —
Таким образом, большинство торгово-ремесленного населения раннесредневековой Византии имело сравнительно невысокий доход, однако он был далек от беспросветной нищеты на грани полуголодного состояния, как представляется некоторым византинистам.
