Константин V, сильный теолог, составивший не менее тринадцати богословских работ, включая свои знаменитые «Вопрошания», был, как и его царственный отец, фанатично уверен, что делает доброе дело во имя Бога, борется за чистоту веры и очищает церкви от идолов (образов), крашеных досок, спасая тем Ромейское царство. Он лично осудил не только возможность правдивого изображения Христа, но, вероятно, и культ Богородицы, которую сравнивал с «пустым кошельком» в отличие от Христа — «кошелька с золотом». Если верить иконопочитателям, его приводило в ярость одно лишь упоминание слов «святой», «праведный». Желая подчеркнуть, что Бог на его стороне и поддерживает Ромейское царство, «равноапостольный василевс» приписывал заступничеству Господа все победы византийского оружия, а они, как нарочно, уже через десять лет после начала иконоборства стали на редкость удачными, впечатляющими. Казалось, Небеса стали на сторону «иконоломателей», которые наконец нашли корень всех прежних бед. Теперь уже речь шла не о том, чтобы повесить иконы повыше в храмах, дабы они не могли стать предметом необоснованного почитания и целования. Любые скульптурные изображения, «доски» и образы на стенах (мозаики, фрески на религиозные сюжеты, даже из священной истории) должны были быть убраны, стерты, замазаны, а почитающие их отлучены от Церкви. На стенах церквей, молелен, дворцов вместо сюжетов из Священного Писания стали все больше и все чаще появляться картины, прославлявшие царя и изображавшие преимущественно государственные цирковые игры, скачки, сцены войн императора, охоту, развлечения, а также природу, пейзажи, птиц (журавлей, воронов, павлинов), животных, плоды, цветы, побеги плюща, гирлянды, исключительно растительный, чисто декоративный орнамент. Критики недаром ехидно сравнивали такую роспись с «овощным складом и птичником». Зато под влиянием иконоборства появились условные, более стилизованные приемы для передачи божественного света, созерцательного состояния святых, которые в дальнейшем прочно вошли в византийское искусство.
Однако, надежно защищенное от внешних врагов, Ромейское царство оказалось как никогда глубоко и безнадежно погружено во внутреннюю рознь. Дело дошло до того, что каждый молился как хотел, запрещали лишь образы. Поэтому стала наблюдаться активизация иных еретических течений и иудеев. Последние даже начали строить давным-давно запрещенные имперскими законами новые синагоги, а василевс весьма милостиво смотрел на это.
Все это вместе взятое нагнетало страсти. Время перемен, переворотов редко обходится без жертв. Примерно с 759 г. императорская власть, переставшая более осторожничать и выжидать, стала подвергать открытым гонениям, осмеянию, увечьям, мучениям и даже смерти некоторых, самых стойких, отважных, фанатично настроенных представителей монашества, как главных носителей вековых культовых «предрассудков» и обрядовых суеверий. Поэтому «икономахии», уничтожению, сожжению икон, святых мощей, стала сопутствовать «монахомахия», чего еще не наблюдалось в умеренное правление Льва Исавра, не случайно не включившего вопрос об иконах в свою «Эклогу законов». Теперь отдельные церковные и монастырские здания, обители по царскому приказу были срыты либо превращены в склады, эргастирии, казармы, бани, конюшни или постоялые дворы. Часть земельных владений монастырей конфисковывалась императором, передавались в дар некоторым его верным сановникам, хотя преувеличивать размеры таких конфискаций не стоит — едва ли они были велики.
В любом случае, иконоборство утратило свой прежний, умеренный характер, стало воинственным. Религиозное противостояние достигло уровня политического мятежа, когда дело доходило до пыток и казней отдельных опасных смутьянов, противников политики властей. Иконопочитание стало рассматриваться как государственное преступление.
