А потом она попросила Бертрана Тавернье, чтобы он позволил Давиду участвовать в одной из сцен фильма. Причем в такой сцене, которую не вырежут при монтаже. Это был единственный раз, когда мать и сын могли вместе удовлетворить свою страсть к кино. Давид получил роль без слов, и мало кто из присутствовавших на съемках знал, кто он. Просто белокурый мальчик среди других детей, окруженных толпой техников и актеров.
В городском парке он играет с другими детьми, Роми останавливается перед ним, когда он возится с мячиком, и присаживается на корточки, чтобы посмотреть ему в глаза. Они улыбаются друг другу. Она что-то говорит ему, а затем он исчезает так же быстро, как появляется. Это единственный момент в их жизни, когда они оказываются на экране вдвоем. И он останется в вечности. Увидит ли Роми еще раз этот фильм, название которого – «Прямой репортаж о смерти»?
Никто не посчитал нужным раздвинуть их – с той ночи занавески в квартире остались закрытыми.
Через несколько часов гроб с телом Роми отвезут на кладбище в Буасси-санз-Авуар в департаменте Ивелин.
По иронии судьбы в день, последовавший за днем ее кончины, Роми собиралась посетить мэрию этого крошечного городка. Она ушла из жизни за несколько часов до того, как собиралась уладить дело, которое было для нее важнее всего.
В тот день, 29 мая, Роми должна была явиться на прием в мэрию Буасси-санз-Авуар, что недалеко от Парижа, где месяцем ранее купила себе дом. Деревенский дом, какие показывают в кино, жилище в ее вкусе, где она решила поселиться навсегда, с вещами, необходимыми в быту, и теми, что были ей дороги как память. Где она могла бы жить спокойно и безмятежно, в окружении близких, любимых людей. Дом, где слышался бы детский смех. Убежище, где стала бы возможной история любви, как у ее героинь в фильмах Клода Соте.
Каменный дом среди деревьев, где она дышала бы чистым воздухом, где забыла бы о бесконечных переездах, поводом для которых был каприз, или новая любовь, или стремление скрыться от назойливых папарацци и строгих налоговых инспекторов.
Двадцать девятого мая Роми собиралась урегулировать последние формальности, необходимые для того, чтобы перенести прах Давида с кладбища в Сен-Жермен-ан-Лэ на кладбище Буасси-санз-Авуар. Она хотела, чтобы место упокоения ее сына было рядом с тихой гаванью, куда она собиралась перебраться.
Она часто видела этот дом во сне. И наконец нашла его. В конце дороги, без соседей, недалеко от деревни, но на отшибе, среди лугов, но на возвышенности, откуда можно было бы видеть колокольню церкви, под сенью которой упокоился Давид.
За несколько часов до смерти, сидя за маленьким секретером, у стены, увешанной фотографиями сына, и записывая что-то в блокнот, она думала о нем. Быть может, боялась предстоящей церемонии, которая разбередила бы ее рану? И выбрала другой вариант? Тихо, безболезненно уйти туда, где, как она верила, они встретятся снова?
Двадцать девятого мая служащие мэрии Буасси-санз-Авуар ждали приезда Роми. Но не дождались. Они не подозревали, что в этот день у нее будет свидание со смертью.
Она идет медленно, мелкими шагами, вся в черном. Она и вообще-то невысока ростом, но сейчас кажется совсем маленькой и хрупкой. Лицо почти полностью скрыто низко надвинутой на лоб черной косынкой и темными очками. Единственное светлое пятно в ее облике – букет цветов. С левой стороны идет Ален Делон, который поддерживает ее под руку. За ними идет Вольф Альбах, он неотрывно смотрит на сестру.
Но вот начинается охота. Она узнает их глаза, без устали высматривающие чужие несчастья. Словно стервятники, кружат они возле церкви в Сен-Жермен-ан-Лэ: там стоит гроб с телом Давида, и там должна пройти церемония прощания, организованная его матерью.
Всего два часа назад, когда преподобный отец Кольму готовился к службе, в церковь попытались проникнуть два фотографа. Один из них, американец, даже предложил священнику деньги, чтобы тот информировал его о ходе церемонии. Отец Кольму сделал вид, что не слышит, просто запер двери главного нефа на ключ. Роми войдет через боковой придел.
Она сядет рядом. Чтобы можно было не сводить с него глаз. Провести еще немного времени рядом с ним. Чтобы проводить его до порога, который она хотела бы перешагнуть вместо него. Как у нее еще хватает сил держаться на ногах? В последние несколько часов перед прощанием близкие старались не оставлять ее одну, присматривали за ней с утра до вечера, как за малым ребенком.
В церкви собралось человек пятьдесят. В полной тишине они слушают, как священник в белом облачении читает
