– Надеюсь, что нет, – отозвался Андрей, подойдя к ближайшему штабелю и освещая фонариком буквы на ящиках. – Ничего не понятно, какие-то шифры.
Он, снова вытащив телефон из куртки, сфотографировал склад.
Лёша оглянулся и шагнул в проход между двумя штабелями.
– Много тут всего, – сказал он, приглядываясь к ящикам. – И что-то мне совсем не хочется заглядывать внутрь.
– Мне тоже, – согласилась с ним Таня.
– Света, – позвал Андрей.
– Что?
– Ты видела надпись у входа? Можешь перевести? Я там смог разобрать только слово «Ахтунг».
Друзья вернулись в небольшой коридор, соединяющий главный тоннель со складом. Слева и справа от входа на склад было по две закрытые двери. Андрей подошёл к надписи на стене и, осветив её фонариком, сфотографировал. В школе-то он учил немецкий, но одно дело – уметь сказать: «Ихь хайсе Андрей»[4], а другое – перевести надпись, состоящую наполовину из незнакомых слов. То ли дело Света.
– М-м-м, – помедлила она, дважды пробежавшись глазами по немецким словам. – Что-то вроде «Внимание! Категорически запрещается»… Как это… Ну, ходить по тоннелям… или путям… «в одиночку». Да, примерно так. Запрещается обходить тоннели в одиночку. «Минимум трое», если я правильно поняла это слово. И чтобы у патрульной группы обязательно был защитный кинжал.
– Кинжал? Защитный кинжал? – удивилась Таня. – Это как?
– Не знаю, – ответила Света, пожав плечами. – Тут не написано.
– Ну, нас как раз четверо, – одновременно с ней сказал Лёша. – Так что всё нормально. Орднунг[5]. Вот только кинжала с собой нет.
Андрей на секунду задумался: зачем патрульным, у которых наверняка с собой имелись винтовки или автоматы, брать ещё и кинжалы? От кого они хотели защищаться кинжалами? Но Лёша, направившийся к дверям сбоку, прервал эти размышления.
– Что, интересно, находится тут? – спросил он.
Рычаг подался совершенно беззвучно, и так же беззвучно открылась дверь. За ней оказалась большая казарма, похожая на ту, что в доте: такие же трёхъярусные железные койки, только аккуратно заправленные. Вдоль стены в ряд выстроились металлические шкафчики. Дверца одного из них была открыта настежь. Это мелкое проявление беспорядка почему-то показалось Андрею противоестественным.
– Одеяла даже не очень истлели, – констатировала Таня, щупая край материи. – Я бы даже сказала, совсем не истлели. Но возраст всё-таки чувствуется.
– Есть ли у одеял возраст? – спросил Андрей.
– А ты пощупай и узнаешь.
Комната за второй дверью напоминала диспетчерскую на вокзале. Небольшое помещение было почти полностью занято электрооборудованием крайне старомодного вида. Сбоку располагался какой-то пульт управления с длинными рядами лампочек и тумблеров. Стрелки измерительных приборов стояли на нуле. У противоположной стены возвышались две металлические стойки с непонятными приборами и солидная аккумуляторная батарея. Провода соединялись в толстые пучки и уходили в закрытые короба под потолком, тянущиеся вдоль вентиляционной трубы.
– Видимо, путевое хозяйство, – предположил Лёша. – Я видел такое на заброшенной жэ-дэ станции. Светофоры, семафоры…
Андрей достал телефон и два раза сфотографировал диспетчерскую. Похоже, школьный исторический проект превзойдёт всё мыслимое и немыслимое. Наверняка сюда придут историки из университета, но лавры первооткрывателей достанутся-то им.
– Может быть, нас даже по телевидению покажут? – предположил он. – Раз мы такое подземелье нашли?
Света бросила взгляд на экран его телефона.
– Ого, уже три часа! – удивилась она. – Неожиданно.
– Да ну? – не поверил Андрей, но Света была права: они пробыли под землёй уже около часа.
Лёша тоже посмотрел на свой телефон.
– Что-то батарея быстро села, – сказал он. – Надо бы в режим полёта перевести, а то надолго не хватит.
Андрей, подумав, нажал на кнопочку с изображением самолёта. Вряд ли ему кто-то будет звонить в этом подземелье, а заряд телефона нужно экономить.
– Мы успеем вернуться? – забеспокоилась Света. – Так, чтобы потом не блуждать в темноте?
– Мы уже блуждаем в темноте, – напомнил Андрей.
– Я имею в виду – по лесу. Солнце-то скоро зайдёт.
– Ладно, – сказал Лёша, подводя итог. – Сейчас посмотрим, что здесь, и идём обратно.
Следующая дверь скрывала ещё более интересную комнату.
– Штаб, – сразу безошибочно определил Андрей, освещая фонариком интерьер.
Это действительно было штабное помещение, полностью прекрасно сохранившееся. Если бетонный подземный каземат можно охарактеризовать словом «уютный», то здесь отчасти было даже уютно. Прямо напротив двери, словно встречая гостей, висел портрет рейхсканцлера. Под портретом на побелённой стене чернел нарисованный немецкий орел. В свете фонариков из-за контраста двух красок казалось, что силуэт птицы прорезан в бетоне.
Шагнув вперёд, Андрей осмотрелся. Железный сейф рядом с ним казался таким же незыблемым и несокрушимым, как и всё подземелье. На добротном столе из массивного дерева возвышалась стопка папок с бумагами. Стол в противоположном углу каземата был гораздо более аскетичным и напоминал школьную парту: на нём располагалась какая-то аппаратура связи.
