Луч света остановился на огромной, прикреплённой к стене карте местности. Андрей подошёл ближе, чтобы рассмотреть её. Западная часть Восточной Пруссии: Кёнигсберг, Эльбинг и Алленштайн. Теперь – Калининград, Эльблонг и Ольштын.
– Похоже, – сказал он, вглядываясь, – это схема нашего подземелья.
Поверх старых, довоенных названий в тридцатикилометровом пространстве между Цинтеном и Хайлигенбайлем, между Кройцбургом и Браунсбергом шли сразу несколько жирных ломаных линий. Линии пересекались, разделялись надвое, как прожилки на листьях, уходя в разные стороны и снова разделяясь. В южной части схемы одна из линий, выделенная красным цветом, расходилась целой звёздочкой лучей. На север, через Бранденбург, тянулся тонкий зелёный пунктир к Кёнигсбергу.
– Ого! – с уважением сказал Лёша. – И почему о нём никто не знает? Это же целый подземный город! Как его можно скрыть?
– Помните, я говорил про Хайлигенбайльский котёл? – спросил Андрей. – Вот здесь он и был.
Он шагнул к карте и провёл пальцем вокруг лабиринта линий. На пальце осталось пятнышко пыли. Подумав, Андрей опять достал из кармана телефон и заснял схему.
– Вот бы найти точную карту этого подземелья, – продолжил он. – Здесь, в штабе, просто должен быть детальный план со всеми помещениями.
– Так, а это тут что?.. – задался вопросом Лёша, подходя к столу, похожему на школьную парту. – Похоже на связь. Наверное, радио… Хотя какое радио под землёй? Здесь же ничего не ловит. Или они вывели антенну наверх?
Андрей вгляделся в технику, стоящую на маленьком столе.
– Знаете, что это? – Он направил луч фонарика на агрегат, напоминавший портативную письменную машинку в чемоданчике. Над клавиатурой из корпуса выступали ободки трёх дисков с идущими по ним латинскими буквами.
– Что? – спросила Таня.
– «Энигма».
– Которая шифровальная машинка?
– Она самая.
Лёша издал восхищённое восклицание. Андрей протянул палец и нерешительно нажал на одну из клавиш. Внутри что-то негромко щёлкнуло; крайний из трёх дисков сдвинулся ровно на деление.
– Невероятно! – сказал Андрей. Затем, не раздумывая, сфотографировал «Энигму».
– Может быть, тут потом музей сделают, – предположила Света.
– А может, взять её с собой? – предложил Лёша. – Донесём до остановки? Она не выглядит тяжёлой.
– Или эту фуражку? – спросила Таня, подойдя к металлической вешалке в углу. – Она даже почти не запылилась.
Осторожно взяв офицерскую фуражку в руку, девушка покрутила её, рассматривая со всех сторон.
– Наверное, не стоит в ней фотографироваться. – предостерег Андрей.
– и особенно выкладывать в Интернет, – продолжила Света.
– А что здесь? – Лёша подошёл к столу. – Смотрите, тут кинжал!
Посередине столешницы, прижимая собой недописанный лист бумаги, действительно лежал кинжал с массивной чёрной рукояткой. Лёша взял в руки оружие и вытащил клинок из ножен, обтянутых такой же чёрной кожей. Блеснула сталь.
– Тут что-то написано, – сказала Света, направляя на металл фонарик своего телефона. – Только это не немецкий. Это руны.
Андрей и Лёша всмотрелись в скандинавские знаки, выгравированные на полированном металле.
– Единственное, что я тут понимаю, – заявил Лёша, – это вот эти четыре цифры у рукоятки. Пятьдесят два семьдесят семь. Похоже на серийный номер…
– Острый, наверное, – предположила Таня.
Лёша пригляделся.
– Не похоже, – сказал он, прикасаясь пальцем к лезвию. – Да он вообще не заточен!
– Зачем им тупой кинжал? – удивилась Таня.
– Может быть, это наградной, – высказал свою догадку Андрей.
Он взял кинжал из рук Лёши и покрутил лезвием в свете фонарика: казалось, в бетонном подземелье блеснула железная молния. Рукоять очень удобно лежала в ладони, точно сделанная специально для Андрея, но клинок действительно не был заточен.
– Для наградного он выглядит слишком просто, – засомневалась Света. – Тут наверняка был бы герб с орлом – вот, как здесь, на стене. И какая-нибудь поздравительная надпись.
– Надпись-то здесь есть. Только мы не можем её прочесть. Света, ты же разбираешься во всякой магии. Что значат эти руны? – спросила Таня.
– Эти две знаю, они обозначают защиту, – ответила Света. – Эти три – кажется, разрушение. А вот те, что посередине и по краям, – я таких даже не видела…
– Наверное, это и есть тот защитный кинжал из надписи на стене, – предположил Лёша. – Он мне нравится. Возьмём его с собой наверх?
– Думаю, возьмём, – согласился Андрей. – Он полегче, чем «Энигма».
За спинами что-то противно скрипнуло. Звук был негромкий, но на контрасте с полувековой тишиной прозвучал крайне пронзительно.
– Что это? – резко обернулся Лёша и шагнул к двери.
Андрей направился за ним, не выпуская кинжал из рук. Почему-то ощущение оружия в руке успокаивало.
Скрип доносился со склада. Один из крюков, свисавших над рельсами, слегка покачивался на железном тросе; металл издавал неприятное, царапающее слух и душу поскрипывание.
Четверо друзей остановились в воротах напротив зловещего маятника.
– Какой-то полтергейст, – сказал Андрей.
Эхо его голоса показалось слишком громким. Почему-то Андрею захотелось перейти на шёпот.
Скрип.
Таня хмыкнула:
