Столыпин считал, что крестьяне-единоличники, выйдя из общины и получив землю, будут за нее держаться, выжимать из нее максимум, что и даст толчок сельскохозяйственному производству в России. Как истинный российский бюрократ, он решил, что стоит осуществить его план наделения крестьян землей и переселения их за Урал – и капитализм в России будет построен всего за 20 лет. Увы, гладко было только на бумаге. Столыпин не учел ни волчьих нравов капитализма, ни менталитета русского крестьянина. В результате его реформа провалилась: более 60 % переселенных за Урал крестьян вернулись в свои края ни с чем, а хуторян-единоличников разорили перекупщики.
Цивилизованный капитализм с многомиллионным средним классом Столыпину построить не удалось. Социалистическую революцию 1917 года его реформы не только не предотвратили, но, наоборот, спровоцировали. И основным «пушечным мясом» революции стали разоренные в ходе его реформы крестьянские массы.
Земельная реформа Столыпина современниками оценивалась неоднозначно: Лев Толстой ее осуждал, Ленин – критиковал. Идея Столыпина была обречена.
Вот что пишут Сергей Валянский, Дмитрий Калюжный в книге «О Западе, который пыжился, пыжился, а Россия сама по себе»: «Для половины территории России (севернее линии Петербург – Вятка – Ханты-Мансийск – Магадан) ни о каком сельском хозяйстве, кроме оленеводства и мелких огородов, говорить не приходится. В России в средней полосе сельхозработы идут с мая по октябрь, а, например, во Франции – фактически круглый год. Французский крестьянин мог прокормить семью из 4 человек с 5 гектаров пашни, а русский – хорошо если с 20, а то и с 30. Урожай у русских бывал на нечерноземной почве сам-2 или сам-3, а в Западной Европе еще в ХVII веке сам-12. Поэтому французский крестьянин мог себе, к примеру, позволить быть единоличником-фермером, а русский испокон веку кучковался в общины, где царил дух артельности, ибо только при взаимопомощи во время пахоты, уборки и продажи урожая можно было как-то выкрутиться, а старики и больные только и могли выжить с помощью «обчества».
Этим объяснялось нежелание большинства крестьян выходить из общины (на отруба, несмотря на все усилия Столыпина, перешло не более трети русских крестьян в южных районах России и Сибири).
Александр II, освобождая крестьян, не спешил отменять общинное землевладение. Существо же столыпинской реформы и заключалось в том, чтобы вынудить крестьян выйти из общины и закрепить за ними тем или иным путем наделенную землю, выделяемую им в наследуемую частную собственность. Столыпин был в одном прав: иначе они сами отнимут эту землю у помещиков. Предполагалось экономическими методами побудить помещиков продавать свою землю крестьянам, а также использовать государственные и иные земли для наделения ими крестьян. Подразумевалось, что постепенно число крестьянских собственников и площадь земли в их руках будут возрастать, а община и помещики будут ослабевать. На поверку произошло обострение социальной напряженности.
Своей аграрной реформой Столыпин парализовал действия либералов. Своей политикой он вызвал «полевение» оппозиции: произошло сближение некоторых октябристов с кадетами и наиболее радикальных членов партии кадетов с наиболее умеренными социалистами, в то время как левое крыло социалистов стало еще радикальнее.
Пытавшийся спасти погрязшего в обывательщине и часто пьяного подкаблучника Николая II, Столыпин вошел в историю как «
Прелюдией к Октябрьской революции явился вошедший в историю Ленский расстрел.
Золотодобычей на Лене занималось «Ленское золотопромышленное товарищество». «Лензолото» принадлежало сыновьям богатого барона Гинцбурга. В правление акционерного товарищества кроме Гинцбургов входили еще знаменитый А. И. Путилов (Путиловский завод в Петербурге), А. И. Вышнеградский, а в числе крупных акционеров состояли граф С. Ю. Витте и императрица Мария Федоровна – мать Николая II.
Условия жизни и труда на приисках: 15—16-часовой рабочий день, система штрафов, скверное питание, очень низкая зарплата. 29 февраля 1912 года нечеловеческая эксплуатация вызвала стихийную забастовку на Андреевском прииске. Поводом к забастовке стала выдача гнилого мяса в лавке. Забастовщики требовали не так уж много – восьмичасового рабочего дня, отмены штрафов, повышения зарплаты на 30 %… В общем, никакого покушения на основы основ. Но администрация никаких шагов в сторону улучшения условий труда не сделала, и забастовка распространилась на остальные прииски Лены, Витима и Олекмы. Правление «Лензолота», имея вышеупомянутую «крышу», не нашло ничего умнее, как договориться о посылке войск. Власти арестовали почти всех членов стачечного комитета. 4 апреля толпа рабочих, больше двух тысяч человек, двинулась к правлению Надеждинского прииска, чтобы вручить чиновникам прокуратуры свой протест и потребовать освобождения товарищей.
По команде жандармского ротмистра Терещенкова солдаты открыли огонь; около 270 человек были убиты или скончалось потом от ран; порядка 250 были ранены.
