Ленский расстрел вызвал по всей стране стачки и митинги протеста, в которых участвовало не меньше 300 тысяч человек. Либеральная и революционная интеллигенция усилила критику политического строя Российской империи и правительства. Интересно, что главные акционеры приисков в прессе не фигурировали.
Основным требованием забастовщиков поначалу было повышение заработной платы, однако постепенно забастовки приобретают все больше форму настоящих бунтов против подневольного режима и различных форм притеснения на заводах и фабриках. Это ставило царский режим, притеснявший до этого времени непосредственно лишь передовые слои общества и угнетавший национальные меньшинства, в притеснителя миллионов русских людей, которые, работая на заводах, это реально осознали с помощью революционной пропаганды и агитации, проводившейся всеми партиями.
Столыпинская реформа, начатая после поражения революции 1905 года,
Часто раздается плач по утраченным экономическим вершинам царской России. Эта оценка не соответствует действительности. Современники «чудесной поры» империи Романовых не заходились в восторге от состояния дел, а наоборот, предрекали страшный финал России.
Хотя благодаря усилиям премьеров Витте и Столыпина к 1913 году Россия начала преодолевать отставание (по сравнению с Западом) в росте экономики страны, но еще ввозила около трети или половины необходимых ей промышленных товаров.
Она уже достигла (с участием, конечно, иностранного капитала – а как же иначе?) больших успехов в строительстве железных дорог. Осваивала производство некоторых видов вооружения. Но это производство не покрывало всех нужд.
И подлинная проблема заключалась – уже тогда – в том, что плохо спланированный выпуск промышленной продукции не мог удовлетворить требований потребителей.
«Слишком высокая себестоимость и плохая система распределения» – этот диагноз, который и сегодня звучит очень актуально, относится к 1899 году. От этого страдали народные массы как в городе, так и в деревне. При существовавших ценах и весьма низком уровне заработной платы люди питались лишь хлебом. При этом биржевые сделки и высокие доходы породили класс финансовых магнатов, роскошная жизнь которых еще резче оттеняла несчастья бедняков. Никогда еще Санкт-Петербург не отличался таким блеском – по крайней мере на набережной Невы, – как это было накануне трехсотлетия дома Романовых в 1913 году. Разделенный надвое Невой, город поражал контрастами, таящими в себе огромную опасность. На Выборгской стороне жилища рабочих и высившиеся здания заводов являли собой печальное зрелище нищеты и запустения. На другой стороне города жили на широкую ногу меценатствующие магнаты вроде Н. Рябушинского. Здесь, в парках и на набережных каналов, длинноволосые студенты без конца обсуждали Гегеля и Маркса.
В начале 1914 года поднималось и ширилось революционное и пацифистское движение, готовое затопить собой все вокруг. Большинство революционеров сплотились и выступили в защиту отечества во главе с марксистом Плехановым и анархистом Кропоткиным. Ленин обратился с призывом к революционерам, чтобы они, каждый в своей стране, добивались поражения своего правительства. Однако никто во II Интернационале за ним не последовал. В Четвертой Думе большевики были единственными, кто отказался голосовать за военные кредиты, – по сути, единственными социалистами в Европе вместе с сербами и Карлом Либкнехтом в Германии. Но велик ли был их вес? В целом неожиданно восторжествовал священный союз. Царизм на волне ура-патриотизма снова обрел свою силу и законность. Но как только придет поражение – а оно уже вырисовывалось в конце первого года войны, – как только выявится неспособность экономики обеспечивать потребности армии или появится острая нехватка продовольствия, вновь возникает революционная ситуация. Ленин еще тогда угадал, что для наступления революции необходимы два условия: действительное недовольство масс и неуверенность господствующих классов в своей способности на ответные действия.
Эта неуверенность господствующих классов проявилась в 1915–1917 годах.
