Репрессии продолжались, так как поводов для репрессий хватало. В 1936-м поводом явилась серия взрывов в сентябре на кемеровских шахтах. В октябре были арестованы заместитель наркома тяжелой промышленности Пятаков Г. В., ряд ответственных работников транспорта, угольной и тяжелой промышленности. На декабрьском пленуме ЦК Пятаков с выбитыми зубами давал показания на присутствовавших там Бухарина и Рыкова. 23 января 1937 года начался 2-й московский процесс по «троцкистско-зиновьевскому центру», состоявшему из 17 человек. Им была инкриминирована попытка свержения правительства, покушения на вождей, восстановления капитализма, расчленения СССР на подчиненные империалистам, зоны с отдачей Украины Германии, а Восточной Сибири – Японии. Они также обвинялись в организации повсеместного и всеобщего саботажа. Через несколько дней после казни Пятакова его непосредственный начальник Орджоникидзе покончил с собой при невыясненных обстоятельствах.
Поскольку создавалось впечатление об организации всеобщего саботажа «центром», то охота на саботажников развернулась во всех отраслях народного хозяйства, в государственных учреждениях, на всех уровнях и во всех коллективах. Все строчили доносы, обличали, требовали казни, каялись и занимались самобичеванием. Такого массового психоза страна ранее не переживала.
На Пленуме (1937 г.) Сталин обрисовал обстановку в стране как крайне опасную из-за происков саботажников, диверсантов, шпионов и беспечности «благодушных и наивных руководящих товарищей». Тут же на Пленуме были арестованы Рыков и Бухарин. Их судили на 3-м московском процессе 2—13 марта 1938 года в компании с Крестинским, Раковским, Ягодой и другими. Есть авторы, которые утверждают, что Сталин, как всегда, вникал во все дела и даже диктовал Ежову тексты признаний, которые должны были быть произнесены обвиняемыми публично на открытом для прессы суде. Много ли правды в таком утверждении, неизвестно, но известно, что почти все соратники Ленина вели себя на процессе трусливо, обвиняя себя и других в предписанных злодеяниях, спасая, как им было обещано, свои жизни. Все они одобряли политику вождя во имя единства родной партии и призрачной надежды снова вступить в нее. Следует отметить, что режиссура открытых процессов и уровень сценического воплощения были достаточно высокими.
Многие известные западные историки, журналисты и писатели поверили достоверности обвинений. Среди них американский посол Дж. Дэвис, корреспондент «Нью-Йорк таймс» У. Дьюранти, историк Б. Пере, социалист С. Вебб, немецкий писатель Л. Фейхтвангер. Не поверил А. Жид. С тревогой и горечью писали о терроре в СССР зарубежные писатели Р. Роллан, С. Цвейг и Т. Манн.
Народ верил в существование заговоров, элита заговорам не верила, так как сама в заговорах не участвовала – жила в напряженном страхе. Было не до заговоров. Поскольку заговорщики «обнаруживались» везде, аресты шли повсеместно. Были ли пытки? Скрее они были, чем нет. Арестованные признавались, а суды-«тройки» приговаривали их к расстрелу. Приговоры приводились в исполнение немедленно. Трудящиеся в газетах и на митингах одобряли казни и требовали еще крови.
В 1937–1939 годах были расстреляны члены Политбюро Чубарь, Косиор, секретари ЦК, кандидаты в члены Политбюро прошлых лет Рудзутак, Эйхе, Постышев, Косарев. В репрессиях случались спады. Это происходило, когда хаос жизни, вызванный террором, достигал апогея. Тогда Сталин лицемерно призывал к бережному отношению к кадрам. Затем вождю вновь что-то мерещилось, и его верные помощники разъезжались по провинциям, «чтобы выкурить и разорить гнезда троцкистско-фашистских клопов» (стилистика тех лет. –
Шпиономания и боязнь заговоров в послевоенные годы преследовали Сталина с еще большей силой, чем до войны. Он искусно маневрировал, сохраняя баланс между конкурирующими группировками Маленкова, Берии, Кагановича, с одной стороны, и Жданова, Вознесенского, Доронина и Кузнецова – с другой. Одно время Сталин поддерживал жесткого идеолога Жданова и его протеже по Агитпропу Суслова, поощряя их погромы в среде творческой интеллигенции. В 1946 году Сталин даже снял Маленкова с поста Секретаря ЦК. Но после скоропостижной смерти своего любимца Жданова в августе 1948 года Сталин неожиданно предоставил Маленкову возможность расправиться с личными врагами, благословив так называемое «Ленинградское дело».
