Памятуя о том, что марксизм-ленинизм все же вершина научной философской мысли, объективности ради обратим внимание на несостоятельность некоторых основ теории «правого дел». Начнем с самого огорчительного. О воссоздании СССР не может быть и речи, так как он изначально мыслился как империя – Союз Советских Социалистических Республик, в который входили бы все новые и новые республики всемирного государства рабочих и крестьян. Сейчас такое предположение вызывает по крайней мере усмешку.
Автор по линии СЭВ был в служебной командировке в Народной Республике Болгарии. Болгарские коллеги нас спрашивали, почему мы не приняли Болгарию в состав СССР? Тогда я не мог ответить на их вопрос. Позже я узнал, что в состав СССР первыми попросились Монгольская народная республика и Китай. Причем МНР подала заявление о вступлении в СССР еще в 1944 году, практически ордновременно с Тувой. Туву мы приняли, а Монголию нет. Одна из африканских стран (Ангола) стремилась тоже войти в состав Советского Союза. Нет сомнений, что решение о расширении империи – Советского Союза – вначале принимал Сталин. Но Сталин был разумным человеком и на авантюры шел неохотно. Был ли он прав? Судить сложно. Но причины были. По отношению к Монголии можно сказать, что руководству Советского Союза не нужна была территория с практически неразвитой инфраструктурой, промышленностью, сельским хозяйством, населенная племенами, живущими по средневековым законам. Такими проблемами мы всегда были обременены, как говорят, выше головы. Идея Мао Цзедуна о присоединении Китая к СССР Сталину могла сразу не понравиться: «отец народов» опасался, возможно, что молодой и очень авторитетный в коммунистическом движении Цзедун в перспективе захочет заменить старого советского вождя и возглавить СССР. Шутка? Возможно. А не проскальзывает в голове такая мысль: как только создадим Союзное государство Белоруссии и России, сразу же поставим во главе Лукашенко? За Болгарию уже Хрушев, очевидно, не захотел платить репарации грекам по итогам Второй мировой войны. А если бы мы в состав Советского Союза включили Анголу, то, понятное дело, могла разразиться и третья мировая. Настоящая. Следует понять одно: Советский Союз никогда не был «тюрьмой народов». В тюрьму не рвутся.
Итак, почему коммунизм не завоевал весь мир? На это вопрос ответить не так сложно, если из всего, что касается коммунизма, убрать весь мусор инсинуаций, догматизма и предубеждений.
Рассмотрим теоретический вопрос большевиков об обязательной победе коммунизма во всем мире. Идея перманентной революции принадлежала члену РСДРП, другу Троцкого Парвусу. Троцкий, как это часто бывает, эту идею у Парвуса, если сказать по-простому, стибрил. Ленин тоже был за всемирную революцию.
Личность Парвуса весьма интересна. Настоящее имя Парвуса – Гельфанд Александр Лазаревич. Выходец из семьи еврейского ремесленника Минской губернии после участия в нелегальных кружках Одессы эмигрировал в Швейцарию. В тамошнем Базельском университете получил степень доктора философии, перебрался в Берлин, вступил в социал-демократическую партию Германии (СДПГ), через Каутского сблизился с ее руководителями. Отличался от них более радикальными взглядами. Печатался в партийных газетах. Общался с русскими революционными эмигрантами и левыми социалистами Царства Польского Ю. Мархлевским и Р. Люксембург, чем обратил на себя благосклонное внимание Ленина.
Тяжелый удар авторитету царской власти нанесло Кровавое воскресенье (по данным историков, было убито около 1500 и ранено около 5000 человек). Бунич Игорь Львович, автор нескольких политических триллеров детективного порядка, прямым текстом внушает читателю мысль, кто были провокаторами побоища: «парвусовские боевики с деревьев Александровского парка начали стрелять по солдатам из оцепления Зимнего дворца и привели к знаменитому Кровавому воскресению!» Согласно уже эпигонской советской легенде, когда весть о жестокой расправе над рабочими дошла до Женевы, русские эмигранты пришли в сильное волнение, а квартира Ленина стала штабом революции, где он якобы ежедневно наносил на карту обстановку и отдавал распоряжения. Такая «правильная» версия истории революции тоже маловероятна: события накладывались друг на друга, сменялись с чрезвычайной быстротой: ход военных действий, политические маневры правительства, устремления либерально-конституционных кругов, а также спонтанные выступления трудящихся складывались в такую обширную картину событий, что не могли находиться в сфере влияния Ленина. Любая попытка какого-либо воздействия из Женевы была бы невозможной из-за недостатка и случайного характера информации. Поэтому в действительности Ленин был очень сдержан в советах товарищам, прибывающим из России. В состоянии возбуждения он по-прежнему работал в публичной библиотеке.
