О невероятных трудностях экономического, политического и оборонительного характера, с которыми столкнулась новая власть, подробно написано выше. Не менее сложными оказались трудности теоретического порядка. Я уже писал, что в России строили коммунизм не по Марксу.
Строительство новой жизни в России происходило в условиях очень сложной идеологической борьбы. В 1921–1927 годах в РКП (б) и в Коминтерне развернулась ожесточенная борьба между «коммунистами» (доктринерами мировой пролетарской революции) и «национал-большевиками» (термидорианскими прагматиками), которая в зарубежной историографии для простоты обозначения стала называться борьбой «троцкистов» со «сталинистами». Эта борьба началась с внутрипартийной дискуссии о профсоюзах, открытой Троцким его речью на V Всероссийской конференции профсоюзов в начале ноября 1920 года, и через выступления других фракционных групп в РКП (б) – «децистов» и «левых коммунистов».
Об этой борьбе – см. в предыдущих книгах трилогии. Но коль скоро мы вновь коснулись здесь этой темы, обращу внимание читателя на одно немаловажное обстоятельство: Сталину пришлось возглавить небывалый социальный эксперимент, который был продуман и начат отнюдь не им, и он оказался в положении сказочного витязя, перед которым были открыты три дороги, каждая из которых по-своему опасна и требует идти на жертвы.
Левая дорога – к продолжению революционной агрессии и в идеале – к разжиганию глобального революционного пожара. На такой путь звал Троцкий. Здесь даже в случае успеха (очень сомнительного или, вернее, практически невероятного) надо было пожертвовать русским народом. Его, только еще возрождавшегося после чудовищных потерь и лишений в братоубийственной Гражданской войне, надлежало бы перемолоть в мясорубке мировой революции.
Правая дорога – к сближению с капиталистической системой по форме хозяйствования, но при сохранении диктатуры партии. Приблизительно на такой путь перевели советское общество партийные верхи под руководством Горбачева и Ельцина. Результаты, как видим, для государства и народа просто катастрофические, при необычайном выигрыше тех, кто пристроился на вершине общественной пирамиды или обрел криминально-спекулятивные капиталы. В далекие 1930-е годы катастрофа была бы значительно губительней потому, что страна была бедна, а мировая капиталистическая система испытывала кризис, и все индустриально развитые государства постарались бы выйти из него за счет России.
Оставалась, как видим, единственная возможность уцелеть стране и народу: двигаться прямо по избранному пути, совершая неизбежные незначительные отклонения вправо и влево, но стараясь продолжать строительство невиданного еще в истории общества.
Сталин развил теорию о возможности построения полноценного социалистического общества в отдельно взятой стране на основе имеющихся человеческих и природных ресурсов и военной силы, которую следовало укреплять ввиду капиталистического окружения, ожидая более благоприятных для мировой революции обстоятельств. Эта, в общем-то довольно примитивная, теория имела успех, так как: первое – тешила националистические чувства и второе – приспосабливалась к психологии рядового члена партии, уставшего дожидаться мировой революции.
Конечно, основная масса беспартийного населения Страны Советов ничего не понимала в полемике «левого» и «правого» уклонов 1920-х годов. Да и сейчас нам трудно определиться, какой уклон правый, а какой левый. Витязю на развилке дорог и то проще: левая дорога – это та, что идет влево…
С высоты прошедших десятилетий вся авантюра большевиков с «всемирной революцией» кажется сегодня нормальному человеку каким-то шизофреническим бредом. Но хорошо рассуждать теперь.
Тогда, при общей неразберихе и пустозвонстве, трудно было простому смертному пристать к берегу с твердым грунтом. Теория марксизма трещала по всем швам. Сопротивление масс нарастало. Не случайно Зиновьев незадолго до своего изгнания с поста председателя Коминтерна, блокируясь с Троцким против концепции Сталина-Бухарина «о социализме в одной отдельно взятой стране», с тревогой говорил «демону революции»: «При отсутствии мировой революции наша партия держится на честном слове».
А «капиталистическое окружение» прекратило уже не только военную, но и торговую блокаду и фактически признало существование СССР де-факто. Итак, теория всемирной революции оказалась несостоятельной.
С учетом других теоретических и практических ошибок тех, кто хотел сделать всех людей счастливыми, можно констатировать, что сама идея коммунизма (не без участия ее злейших врагов, конечно) была дискредитирована. Но как быть с несправедливостью на земле? И коммунизм дискредитирован, и альтернатива ему неприемлема.
