Известно, что священник Гапон, спровоцировавший кровавые события в Петербурге, посетил Ленина в Женеве. В Европе Гапон оказался популярным. Его даже кто-то явно хотел перелицевать в революционеры. По воспоминаниям Бонч-Бруевича, Ленин принял его неохотно и холодно, разговаривал с ним почти брезгливо. По другим источникам, к разговору с ним Ленин отнесся серьезно: убедился в том, что крестьянство представляет собой весьма значительную революционную силу и может стать важнейшим союзником пролетариата. Ленин менял оценку крестьянства. Именно тогда якобы Ленин пришел к выводу, что в случае удачного исхода революции и установления республики она будет представлять собой революционно-демократическую диктатуру пролетариата и крестьянства. Ленин видел, что события в России происходят в значительной мере спонтанно. По-видимому, пришло время действовать, несмотря на то что революционное движение развивалось стихийно и интенсивность его не поддавалась механически-рационалистическому управлению.
Накануне решающих событий энергия Ленина сконцентрировалась на одной мысли: назад в Россию. Он метался, как пишет Троцкий, взад и вперед по своей цюрихской «клетке», ища выхода, и проявлял неиссякаемую энергию, налаживал связь с революционерами в России. С помощью корреспонденции он собирал эмигрантов, рассеянных по разным странам, давал рекомендации, вырабатывал тезисы и резолюции. Он не очень надеялся на своих соратников в Петербурге. Там Молотов и Шляпников руководили небольшим бюро большевиков и намеревались выступить в «Правде» с нападками на Временное правительство. Каменев, Свердлов и Сталин, вернувшиеся из ссылки, стали проводить курс на примирение и сотрудничество с другими группами социалистического направления. В этой ситуации появились «Письма издалека», заставившие революционеров посмотреть на ситуацию совсем по-иному. В «Письмах» Ленин призывал к свержению Временного правительства и составил программу действий для Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов; требовал отмены всех договоров с союзниками и освобождения колоний. Это были первые громовые раскаты ожидаемой мировой революции.
Узнав, что Ленин собирается в Россию, Временное правительство не выразило протеста против возвращения его на Родину. Однако у Ленина возникли трудности при получении транзитной визы через Англию и Францию. Поневоле возникла идея ехать через неприятельскую Германию. Именно благодаря усилиям Парвуса высшее армейское руководство Германии дало согласие на проезд Ленина, Крупской, Зиновьева, Радека, Инессы Арманд, других большевиков, а также 20 эмигрантов, не принадлежавших к большевикам, всего около 60 человек, поездом (который не был в буквальном смысле слова «опломбирован», хотя его остановок в Германии не предусматривалось) через Германию в Россию. Правительство Германии в связи с возвращением русских революционеров в Россию ожидало значительного ослабления сопротивления царской армии и подрыва внутреннего фронта. Было известно, что Ленин – сторонник свержения царизма.
По логике вещей и согласно имеющейся практике за участие Ленина в деятельности в таком направлении вполне допустимо, что финансовые субсидии имели место. В литературных источниках упоминается: когда поезд прибыл в Швецию, Парвус тут же просил передать Ленину, что существует настоятельная необходимость незамедлительного проведения мирных переговоров, на что Ленин якобы ответил: «Моя специальность – политическая агитация, а не дипломатия».
Каждый раз, когда непримиримость Ленина и критические дискуссии приводили к принципиальному разрыву между большевиками и другими социалистическими партиями, используя примитивный пропагандистский штамп, Ленина объявляли агентом Германии. Имели место даже демонстрации против вождя большевиков по этому поводу. Но приехав 3 апреля ночью в Петроград, Ленин смог выступить уже 4 апреля на собрании большевиков.
То, что произошло с февраля по октябрь в России, было нелогичным, неожиданным и единственным в своем роде. Причем большевикам удалось взять власть только по одной причине – у них был Ленин. Ленин – организатор революционной партии большевиков. Однако он оказался заложником не только ситуации, но, еще раньше – и доктрины мировой революции. Вождь большевиков считал, что свержение царского самодержавия возможно лишь в отдаленном будущем. Это он утверждал менее чем за два месяца до Февральской революции 1917 года, в январе, выступая в Цюрихе. Да и позднее он говорил в кругу своих соратников эмигрантов, что они вряд ли доживут до революции в России. Но ситуация складывалась так, что Ленин вынужден был «прийти к выводу» о возможности победы социалистической революции (то есть о возможности для революционной партии захватить власть и направить развитие по пути к коммунизму) первоначально в одной стране.
