«Возьму на себя смелость утверждать, что фестиваль 1957 года положил начало процессу врастания джаза в советскую действительность. С точки зрения изменения взглядов советских людей на моду, манеру поведения, образ жизни он тоже сыграл громадную роль. Ведь до него вся страна жила по инерции, в некотором оцепенении и страхе, несмотря на то, что эра Сталина как бы ушла в прошлое. Косность и враждебность советского общества по отношению ко всему новому, особенно западному, нельзя рассматривать лишь как результат массированной советской пропаганды. Я на своем опыте давно убедился в том, что и без нее российской массе свойственна нетерпимость ко всему чужому, а также нежелание узнать получше и разобраться – а вдруг, чем бог не шутит, понравится? Эта природная лень, смешанная с самоуверенностью великой державы, и была всегда причиной такого чудовищного разрыва во вкусах, да и просто в уровнях культуры между большинством и кучкой, выражаясь по Гумилеву,
При этом надо заметить, что здесь деление общества на интеллигентных и неинтеллигентных не срабатывает. Я знал множество представителей интеллигенции, типичных
На этой сентенции Козлова хочу прервать его цитату, дабы не вступать в заочную дискуссию с ним и не напоминать, что именно разделило культуру русского народа еще при первых Романовых на две неравные части.
Осень 1961 года, пик хрущевской «оттепели», вызвала у людей, причастных к искусству, культуре, надежды на «послабление и улучшение». Но эйфория эта длилась недолго. Всем памятен день, который вошел в историю советской культуры как «черная пятница». Хрущев, подстрекаемый художниками-академистами, посетил выставку советских авангардистов в Манеже, был крайне возмущен этими «пидарасами» и даже вступил в грубую полемику с некоторыми из них: с Эрнстом Неизвестным, Борисом Жутовским и другими. В результате этого визита «оттепель» приказала долго жить. Вновь начались культурные репрессии. А призывом к ним стал ряд статей в «Правде», «Известиях» и «Советской культуре». Не вдаваясь в существо возникших противостояний и мнений, отметим, что судьбу культуры и в данном случае решал один человек, а официальные СМИ безропотно поддержали это самоуправство. У нас так часто бывает: то не очень компетентный дурак решает, что хорошо, а что плохо, то другой умник предлагает брать суверенитета столько, сколько можно заглотнуть, будто бы его личным правом является – суверенитеты раздавать. С Хрущевым это получилось так некрасиво! Но потом, гораздо позже, стало еще некрасивее, когда, по желанию нашей интеллигенции, культура стала самоокупающейся, а культурная роль нашего государства выразилась в выходе на геополитическую панель.
Владимира Познера за неутомимый американизм на ОРТ наградили орденом «За заслуги перед Отечеством». История повторяется. Помните, как «пламенные революционеры», которые запустив в 1920-е годы маховик репрессий, в 1930-х проиграли схватку со Сталиным и отправились из просторных арбатских квартир в подвалы Лубянки. Точка зрения выживших и воротившихся в элиту арбатских детей была сначала робко обозначена «шестидесятниками», а позже, в 1990-е, стала государственной идеологией.
А ведь была же культурная политика Советского государства. Нельзя не восхищаться такими важными направлениями, как борьба за грамотность, развитие образовательной системы, музейного дела, библиотечной сети, театра, кинематографа, народного творчества. Но не следует забывать, что были и взорванные храмы, и разрушенные усадьбы, что в те 1920-е, на которые пришелся пик революционного варварства и классовой нетерпимости, культурой зачастую распоряжались «постмодернисты» в кожаных тужурках, презиравшие традиционную Россию и всерьез болевшие мировой революцией. Кстати, последовавший тяжелый академизм соцреализма следует рассматривать как жесткую реакцию на тот период, когда «авангард» по-кавалерийски командовал культурным процессом. Надо понять, что тогда люди, уставшие от деструкции, готовы были простить власти многое за ее решимость воплотить в действительность созидательный процесс. Бывало всякое. Только вот никто не торопится обнародовать, как советские писатели доносили друг на друга. Нынешним фанатам «Черного квадрата» хотелось бы забыть о комиссарских художествах Казимира Малевича, о связях их гуру с советской внешней разведкой. В то же время мы все понимаем, что талантливый человек гораздо сильнее зависит от своего времени, нежели бездарный.
