Но революция нанесла этому делу значительный урон. Если в России граммофонная промышленность до Октябрьской революции 1917 года бурно развивалась, то большевистским руководителям граммофонную промышленность поставить на ноги никак не удавалось. Отмечу: именно с этих самых пластинок начальство стало внедрять в жизнь практику двойных стандартов. Получилось так: они говорили «откуда пришел фокстрот – там пусть и остается – пролетариату таким «искусством» дурманить голову мы не позволим». А сами думали: то, чего нельзя даже показывать массам, всегда немножко можно дать избранным. Трудящиеся слушали альбом грампластинок «В. И. Ленин. Речи», а партэлита для себя заказала втихаря заграничные пластинки «по особому списку» (и это было в то время, когда РАПМ «докопался» до корней джаза: «Джаз-банд – особый вид музыки из американских ночных притонов»).
В список попали 50 наименований популярных за границей танцевальных пьес, в том числе «Сен Луис блюз» и «Чай на двоих». Первая на первом месте у коллекционеров джаза, вторая – у любителей эстрады. Так начинались закрытые распределители, колбасные цеха для слуг народа и прочие охотничьи домики. А в грамзаписи с тех пор и пошла эта никчемная практика – не указывать на этикетках ни композиторов, ни дирижеров оркестров, ни солистов – концы надо было прятать в воду.
Это хулиганское действие с «закрытой» музыкой для элиты было благословлено, наверное, в очень высоких инстанциях, так как на этот счет даже появилось указание Главреперткома Главлита.
Из книги Козлова явствует, что он откровенно стремился стать и стал стилягой. Я стилягой не стал, так как всегда стеснялся одеваться вызывающе. Всякие выверты с серьгами в пупках и многократно проколотыми ушами, губами и другими органами напоказ мне понять не дано. Я ограничился любовью к джазу и «Арсеналу» Козлова. А Алексей, чтобы достать настоящие фирменные вещи, вынужден был идти на всяческие увертки.
Одним из безопасных, но малоэффективных способов «прибарахлиться» был ежедневный обход ряда центральных комиссионных магазинов, куда прибывавшие в Москву иностранцы сдавали свои вещи, чаще всего поношенные. Появление в комиссионке любой иностранной шмотки было событием. Естественно, что в главных «комках» появлялись знакомые продавцы, которые «закапывали» поступавшую вещь, то есть прятали ее от взора обычных покупателей, также шатавшихся по магазинам. Продавцы шли на риск, когда имели дело с «доверенными» людьми. «Знакомство» поддерживалось постоянными взятками, «парносами».
По некоторым источникам, наша мафия и началась с дефицита. Чиновники не реагировали на желания молодежи и не давали взбучку руководителям планирующих органов и промышленности за «неповоротливость» в животрепещущих вопросах, молодежь шла на взятки, продавцы на преступления, дефицит порождал мафию… Кто виноват? Виновата партноменклатура и элита. Сыночкам ответственных работников, известных деятелей искусства и крупных ученых по «комкам» ходить было не надо. Они сами иногда туда шмотки сдавали. Они имели все, что было недоступно простой молодежи. Доставать одежду и пластинки, информацию о западной культуре они вынуждали своих отцов и матерей, а сами проводили время в ресторанах и на «хатах», пользовались автомобилями родителей. Они слушали ту музыку, которую играл для них Алексей Козлов со товарищи. Нам, простым смертным, вход туда, где они играли, был заказан. Несмотря на то что Козлов их просто ублажал, на коммунизм он смотрит не так, как я, а как и сыночки советских выскочек.
Вследствие кратковременной эйфории от хрущевской политики разоблачения культа личности Сталина партноменклатура, не задумываясь о последствиях, стала совершать одну ошибку за другой. Одним из решающих обстоятельств, повлиявших на дальнейшую судьбу коммунизма, стал Московский международный фестиваль молодежи и студентов 1957 года. Власти недооценили всю силу последствий приоткрывания хоть на миг «железного занавеса», так как были уверены во всепобеждающей силе советской идеологии. А мы, по большому счету, к такому стрессу были еще не готовы.
Первый прорыв к нам духа западной культуры, имевший место между 1945 и 1947 годами, был несколько нейтрализован при помощи ряда идеологических кампаний по борьбе с космополитизмом, низкопоклонством и т. п. Это делалось коряво, но, вероятно, было необходимой мерой. Миллионы советских людей проникли за «железный занавес» во время Великой Отечественной войны, советские солдаты и офицеры прошли по Европе, а в конце войны познакомились с американцами. И увиденное ими привело их в недоумение.
Вернувшимся с войны воинам-победителям уже трудно стало доказывать, что жизнь в Советском Союзе – самая благоустроенная и счастливая в мире. Сталин всех, побывавших в плену, подверг репрессиям.
