Россия на перепутье полностью

Как пишет Мирча Элиаде в своей книге «Космос и история», «Коперник видел свое открытие глазами математика, Бруно же воспринимал его как иероглиф божественной мистерии». Страсть Бруно обязана своей силой синергизму научных и идеологических убеждений. Синергизм (или кооперативный эффект) – важное понятие, без которого трудно верно представить себе реальные процессы в природе и обществе. Оно означает такое взаимодействие факторов, при котором эффект намного превышает сумму эффектов от каждого фактора, если бы они действовали порознь. Ученые употребляют наглядный для понимания этого пример: если смешать водку с портвейном, то получится «ерш», усиленное действие которого не вызывает никаких сомнений.

Созданная Дарвином теория происхождения видов, попав в грязные руки идеологов западного капитализма, сыграла свою роковую роль в затуманивании мозгов. Начнем с того, что на Дарвина мощное влияние оказали труды Мальтуса – идеологическое учение, объясняющее порождаемые рыночной экономикой неравенство и страдания. Представив как необходимый закон общества борьбу за существование, в которой уничтожаются «бедные и неспособные» и выживают наиболее приспособленные, Мальтус дал Дарвину вторую центральную метафору его теории эволюции – «борьбу за существование». Это научное понятие, приложенное к дикой природе, пришло из идеологии, оправдывающей поведение людей в обществе. А уже из биологии вернулось в идеологию, но снабженное ярлыком научности.

Отметим, что влияние идеологических факторов дарвинизма в разных культурах не одинаково. В России дарвинизм был исключительно быстро, практически не встретив оппозиции, воспринят как биологами, так и широкой общественностью. Но воззрения культурной среды России в 60—70-х годах ХIХ века были идеологически несовместимы с мальтузианской компонентой дарвинизма. В своих комментариях русские ученые предупреждали, что это чисто английская теория, которая вдохновляется политэкономическими концепциями либеральной буржуазии. Адаптация дарвинизма к русской культурной среде произошла под лозунгом «Дарвин без Мальтуса». Так что концепция межвидовой борьбы за существование у нас была дополнена, а порой и заменена теорией межвидовой взаимопомощи. Вспомните Кропоткина и его книгу «Взаимопомощь как фактор эволюции», изданную в Лондоне в 1902 году. На Западе же было восславлено самоутверждение индивидуума и стало подсознательной частью их культурного наследия. Там Русская идея взаимопомощи была забыта и отвергнута.

Притязания науки как социального института на доминирующую роль в культуре и общественной жизни стали очевидны уже в викторианской Англии. В дальнейшем становление науки шло параллельно с формированием рыночной экономики капитализма. Но еще до того, как возникла политэкономия – специальная наука, исследующая и обосновывающая «естественные законы» рыночной экономики, мощное идеологическое влияние было оказано и на естественные науки. Сама политэкономия формировалась под сильным влиянием механистической модели Ньютона, воспроизводя четыре ключевых принципа этой модели: зависимость от скрытых сил, выражение взаимодействия на математическом языке, унифицированный предмет исследования и установление равновесия как основной тенденции системы. Политэкономия, подобно механике, предполагала наличие «невидимой направляющей руки» (сейчас предпочитают говорить о «магии рынка»). Здесь субъект экономических отношений свободен, но подчиняется естественным законам.

«Атомизированный» человек приобрел право на свободное передвижение как в географическом, так и в социальном пространстве, на предпринимательскую деятельность и продажу своей рабочей силы. Важнейшими основаниями естественного права в рыночной экономике является индивидуализм людей-«атомов» и их рационализм. Выполнять рациональные расчеты и быть эгоистами входит в саму сущность человека, и с этим, мол, ничего нельзя поделать.

Первобытные люди в традиционно-архаичных обществах не понимали, что это за птица – «свободный индивид». В традиционном обществе у человека «я» и «мы» не разделены. Он – всегда частица рода или племени. Люди родоплеменного общества кажутся современному человеку неотличимыми друг от друга, типовыми. Архаичный человек не мог отделить себя от коллектива. Оскорбление, нанесенное роду или племени, становилось оскорблением, нанесенным ему лично. И наоборот. Об этом – в книге Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства».

Средние века принесли человеку освобождение от родоплеменных уз. Но, отрываясь от них, он становится не суверенно-самовластной личностью, а членом корпорации (цеха или гильдии). Средневековые города были корпорациями корпораций.