А у «них» из понятия человека-«атома» вытекало новое представление о частной собственности как естественном праве. Именно исходное ощущение неделимости индивида, его превращения в обособленный, автономный мир породило глубинное чувство собственности, приложенное прежде всего к собственному телу. Произошло отчуждение тела от личности и его превращение в собственность. До этого понятие «я» в себя включало и дух, и тело как неразрывное целое. Теперь стали говорить «мое тело». Это словосочетание появилось в языке не так давно, с возникновением рыночной экономики.
Заметим, что в мироощущении русских, которые не пережили такого переворота, этой проблемы, как видим, не существовало, зато на Западе это один из постоянно будируемых вопросов. Причем, будучи вопросом фундаментальным, он встает во всех плоскостях общественной жизни, вплоть до политики. Если мое тело – это моя священная собственность, то никого не касается, как я им распоряжаюсь (показательны дискуссии о проституции, гомосексуализме, эвтаназии). Запомни, читатель, что всякое проявление «свободы» на Западе – это цена завуалированного рабства, заключающегося в том, что бедный там никогда не станет богатым. Превращение тела в собственность обосновало возможность свободного контракта и обмена на рынке труда путем превращения рабочей силы в особый товар.
Далее. Превращение человека в атом, обладающий правами и свободами, меняло и идею государства, которое раньше было построено иерархически и обосновывалось, приобретало авторитет через божественное откровение. Государство представлялось патерналистским, и не классовым, а сословным. Лютер легитимировал возникновение классового государства, в котором представителем Бога становится не монарх, а класс богатых. Богатые становятся носителями власти, направленной против бедных.
Адам Смит так и определил главную роль государства в гражданском обществе – охрана частной собственности. Смит перевел ньютоновскую модель мира как машины в сферу производственной и распределительной деятельности. Это было органично воспринято культурой Запада, основанием которой был механицизм. Метафора мира как равновесной машины, приложенная к экономике, не была ни научным, ни логическим выводом. Иллюзия, будто все в мире предопределено, как в часах, что мир детерминирован, до сих пор лежит в основании механистического мироощущения Запада.
Не могу удержаться от следующего суждения: мне представляется, что перенос действия любых законов механики, природы на жизнь людей (как бы ни был Человек един с Природой) является ошибкой, объясняющейся желанием дать обоснование необоснуемого, побыстрее найти энциклопедическое описание и обоснование революционной идеи в жизни людей, приучить людей к убеждению в прогрессивности человеческой мысли вообще.
Не избежал ошибки этого перекоса и Карл Маркс. Менялась научная картина мира. В ХIХ веке был сделан важнейший шаг от ньютоновского механицизма, который представлял мир как движение масс и оперировал двумя главными категориями: массой и силой. Когда в рассмотрение мира была включена энергия, возникла термодинамика, движение тепла и энергии. Двумя универсальными категориями стали энергия и работа – вместо массы и силы. Это было важное изменение. В картине мира появляется необратимость, нелинейные отношения.
Сади Карно создал теорию идеальной тепловой машины, что опять повлекло за собой огромные культурные изменения. Новую трансформацию научного образа мира и перенес в политэкономию Маркс. Он ввел в основную модель политэкономии цикл воспроизводства – аналог разработанного Карно идеального цикла тепловой машины. Вместо элементарных актов обмена «товар – деньги» Марксом вводился полный цикл (как у Карно) возвращения в исходное состояние – воспроизводство. И, чтобы получить полезную работу, в одном случае надо было изымать энергию из топлива, а в случае Маркса для получения прибавочной стоимости надо вовлекать в этот цикл совершенно особый товар –
Мысль Маркса правильная, но натяжка имела место: рабочая сила была таким товаром, созданным «природой», который позволял производить «полезную работу». Но, по сути, в переходе от цикла Карно к циклу воспроизводства был осуществлен неосознанный скачок к неравновесной термодинамике, скачок через целую научную эпоху.
