По тем разрозненным замечаниям Платона в «Православном учении», которые имеют отношение к политике, можно заключить, что он был традиционным христианским моралистом, который ставил божественный закон выше гражданского, считал, что послушание Богу превыше повиновения светским властям, а правители в толковании и исполнении гражданского закона должны руководствоваться законом нравственным.
Платон признавал необходимость иерархии в общественном устройстве, но требовал, чтобы господа относились к слугам с участием и обращались с ними мягко. В мировоззрении Платона гражданская власть должна подчиняться божественному закону, а государь не должен действовать отдельно от Церкви, но, скорее, быть ее верным чадом и одновременно «кормителем». Зачастую Платон подразумевает, что русское общество несовершенно: «Но и ныне сколько законов, сколько судов, расправ, темниц, казней и прочего»; Церковь осаждают еретики и неверующие; крестьяне подвергаются несправедливости господ и чиновников; продажные судьи – «несноснее других человекоубийцы»; лихоимцы «похищают казну государственную». Одним словом, русский человек «не есть в таком совершенстве, в каком он создан от Творца своего», и поэтому народ подвергается божественному гневу. Единственный луч надежды в этой тьме исходил от Церкви, хранительницы истинной веры.
В своем «Православном учении» Платон сочетает христианский традиционализм с интеллектуальными принципами Просвещения – идеей естественного права и верой в разум. Но этими принципами он пользуется по-своему: естественный закон, поскольку он ведет напрямую к Десяти заповедям, равнозначен божественному повелению; разум – полезное орудие, но без откровения его недостаточно.
Помимо катехизиса, свои политические идеи Платон излагал в произведениях еще двух жанров: в «Увещании раскольникам» (1765) и в проповедях, произнесенных при дворе.
«Увещание» было написано после ожесточенного столкновения между монахами Зеленецкого Новгородского монастыря и старообрядцами филипповского согласия [Платон 1766]. Екатерина опасалась, что это столкновение приведет к силовому подавлению старообрядцев и их самосожжениям, как в XVII веке. Поэтому она обратилась в Синод, который поручил Платону увещевать старообрядцев вернуться в Церковь [Лысогорский 1905: 50–53].
«Увещание» Платон начинает с истории возникновения раскола и происхождения ошибок в русских богослужебных книгах начиная с киевского и монгольского периодов. Ошибки случались не из-за намеренного искажения православия, а из-за того, что страна была «в непорядке, в утеснении и разорении». При татарах русские не могли содержать училища, при этом «нужда была все церковныя книги рукописью переписывать, да и переписывать писцам, которые часто были неискусны и грамматическаго разума неведущии. От чего в церковныя книги входили многия неисправности, описи, недописи, а инде и излишния приписки» [Лысогорский 1905: 56]. В XVI веке попытки исправления книг предпринимал Максим Грек, но не нашел в этом понимания. Постановление Стоглавого собора «исправлять их [книги] с добрых переводов» так и осталось мертвой буквой до вступления Никона на патриарший престол в XVII веке [Лысогорский 1905: 56–57]. Основной довод Платона был таков, что «благополучие церкви соединено есть с благополучием государства. Когда же отечество в непорядке, в утеснении и разорении, и церковь не может совершенно соблюсти свое благочиние» [Лысогорский 1905: 55–56]. Хотя объяснение причин ошибок в богослужебных книгах у Платона исторически правдоподобно, в нем перевернута привычная причинно-следственная связь, когда неустройство мира объясняется неблагополучием в Церкви.
Платон ставил Никону в заслугу тщание в деле исправления книг. Платон считал, что исправления были существенными, но носили формальный характер, а не вероучительный. Считая, что старообрядцы полностью согласны с православными догматами, он утверждал, что у них не было веских причин покидать церковь, как и теперь нет оснований оставаться вне ее. Более того, поскольку догматы официальной церкви и старообрядцев одинаковы, раскольники ошиблись, предав анафеме Никона и никонианскую церковь [Лысогорский 1905: 60–64].
