Такое отношение к церковному расколу резко отличалось по тону и по существу от предыдущих увещеваний старообрядцев, от Симеона Полоцкого до Арсения Мацеевича. По сути, Платон отнесся к старообрядцам не как к бунтовщикам или еретикам, а как к православным верующим, которые ошибочно приняли незначительные литургические изменения за вероучительные реформы. Платон относился к старообрядцам «с любовью» и поэтому призывал их «воссоединиться» с Церковью, которую, в догматическом смысле, они никогда не покидали. Критики Платона обвиняли его, что он уступил в главном спорном вопросе о действенности неисправленных богослужебных книг. Старообрядцы спрашивали: если по старым книгам служили русские святые, зачем вообще их нужно было править? И почему после исправления книг официальная церковь и государство стали притеснять приверженцев старых обрядов? Разве не следовало никонианским иерархам и государству относиться к старообрядцам с терпимостью, или даже хвалить их, вместо того, чтобы жестоко преследовать?
Платон, похоже, не воспринимал эту критику всерьез. Он считал, что неточности в богослужебных книгах следовало исправить, чтобы не допускать ошибок в литургии, – здесь нет никакой логической связи с вопросом, можно ли спастись, если служить по старым книгам. Платон также не был согласен с обвинениями в жестокости к старообрядцам – он пишет, что церковь исправляет заблудших «с духом кротости» [Лысогорский 1905: 76]. Платон утверждает также, что самосожжение раскольников ничем не оправдано, поскольку представляет собой не мученичество, как они ошибочно полагают, а самоубийство. Одни решаются на этот акт по «неведению», другие – жертвы «плутов», которые преследуют свои интересы [Лысогорский 1905: 78–79]. Двойное налогообложение старообрядцев Платон считает вполне рациональным ввиду их уклонения от уплаты налогов. Таким образом, его ответ на обвинения церкви в жестокости по отношению к старообрядцам сводится к ее абсолютному оправданию – по сути, Платон перекладывает вину за «гонения» с преследователей на их жертв.
Следует сказать, что Платон не вполне убедительно обеляет исторические факты, касающиеся преследований старообрядцев со стороны церкви. Его характеристика некоторых старообрядческих лидеров как фанатиков имеет значительные основания, только если допустить, что их упорная приверженность старым книгам и апокалиптические настроения были беспочвенны. Но у его «Увещания» были более масштабные цели, которые объясняют его избирательное прочтение истории. Он хотел вернуть старообрядцев в официальную церковь не силой, а убеждением, и поэтому в его трактате старообрядцы хранят верность православному вероучению, а церковь действует «в духе кротости». Примиренческий настрой Платона пришелся по душе Екатерине, которая стремилась с помощью практики веротерпимости добиться внутреннего спокойствия в империи. Согласие между Платоном и Екатериной было не принципиальным, а практическим, поскольку терпимость к старообрядцам в 1765 году входила в интересы как церкви, так и государства.
Со времени своего рукоположения и до смерти Платон написал сотни проповедей [Платон 1779–1806][62]. Большинство из них содержали рассуждения на духовные темы, продиктованные церковным календарем, или были посвящены памяти важных лиц, на похоронах которых присутствовал Платон. В проповедях он был настолько искусен, что один из современников писал, что он «…сильней, чем Августин и Златоусту равный, / …Ааронов тон умеет воскрешать / И сердце разума вещанием возвышать» [Зубов 2001: 65].
В ряде проповедей, произнесенных при дворе или перед царственными особами, Платон прямо или косвенно касался политики. Например, в мае 1764 года он сказал императрице и придворным, что «надежда полагаемая на человека есть обманчива, или по крайней мере сумнительна, разве токмо на единаго Бога». В этом простом соображении, на первый взгляд, аполитичном, по сути, содержался намек на то, что императрице следует полагаться на церковное водительство вместо ненадежных светских должностных лиц [Платон 1990: 158]. В сентябре 1764 года в проповеди в день рождения великого князя Павла Платон советовал наследнику воспитывать в себе терпение и другие добродетели, как ради самого себя, так и ради России. В той же проповеди он обращается к Екатерине: «Наш покой есть плод трудов Ваших… Ваше Величество, яко Священный Наш Атлас, поддерживаете Российское небо» [Платон 1990: 167]. В апреле 1765 года Платон произнес проповедь в день рождения Екатерины, в которой утверждал, что христиане должны считать слово Божье своим «истинным сокровищем». Он превратил эту религиозную банальность в повод польстить Екатерине и в то же время напомнить ей о ее религиозных обязательствах перед народом.
