В первом томе «Комментариев» рассматриваются права человека, которые Блэкстон разделял на «абсолютные» («природные») и «относительные». К категории «абсолютных» или природных прав он относил права, принадлежащие человеку в естественном состоянии: право на жизнь и пользование плодами своего труда. Такими правами, по его определению, «каждый человек наделен как вне общества, так и в обществе». Он утверждал, что главная цель общества – «защита людей в их абсолютных правах, которыми их наделили неподражаемые законы природы». Поэтому, даже если человек «беспринципен или порочен по поведению», общество должно оставить его в покое, пока он не мешает другим. Все прочие права появились «после образования государств или обществ». Эти последующие или «относительные» права менялись со временем, различаясь в разных обществах и на разных социальных ступенях [Blackstone 1763: 119–121]. Но поскольку относительные права основаны на абсолютных, политическое или гражданское общество «есть не что иное, как естественная свобода, ограниченная человеческими законами настолько (и не более), насколько это необходимо для развития общества» [Blackstone 1763: 121]. Блэкстон утверждает, что законы, «если они составлены разумно», «ни в коем случае не нарушают свободы, а скорее способствуют ее утверждению, ибо (как хорошо заметил мистер Локк), где нет закона, там нет свободы» [Blackstone 1763: 122]. Блэкстон утверждал, что в Англии «политическая или гражданская свобода процветает в наивысшей степени, немногим не достигая совершенства». Однако на европейском континенте законы «установлены для того, чтобы наделить князя или нескольких вельмож произвольной деспотической властью над действиями подданных» [Blackstone 1763: 122–123].
Проводя различие абсолютных и относительных прав, Блэкстон предвосхитил кантовскую теорию права и концепцию русского правоведа Б. Н. Чичерина, который выделял частные права (присущие самостоятельной личности) и общественные права (следствие общественно-исторического развития). Идеи Блэкстона о естественных правах и о роли государства в обществе открывали дорогу к теории народного суверенитета и права на активное сопротивление нечестивым правителям. Должно быть, взгляды Блэкстона будоражили Десницкого, когда он примерял их к российскому политическому контексту.
Конечно, Блэкстон умело спрятал свое обоснование «права» на революцию. Англичане, по его мнению, понимали, что их свободы «нарушаются властолюбивыми тиранами». Однако он утверждал при этом, что иногда их вольность настолько «избыточна, что близка к анархии, которая хуже тирании, поскольку любое правительство лучше, чем его отсутствие» [Blackstone 1763: 123]. Соглашаясь, что концепция Локка о праве народа на упразднение тиранического правительства может быть верна, Блэкстон все же пришел к выводу, что его теория революции неприменима «ни при каком правлении, существующем в настоящее время». Он отметил, что революция повлечет уничтожение не только правительства, но и всех государственных законов. «Невозможны никакие человеческие законы, обосновывающие предприятие, которое сразу же уничтожит все законы, заставив людей строить на новом основании. Закон не может предусмотреть событие столь чрезвычайное, что оно сделает все юридические положения недейственными». Блэкстон писал, что в 1688 году, когда король Яков II «посягнул на основной закон королевства», ограничив прерогативы парламента, благоразумные англичане не предприняли революции, а объявили об отречении Якова от престола. Это решение позволило избежать отмены существующих государственных законов, а англичанам не пришлось возвращаться к естественному состоянию [Blackstone 1763: 157].
Десницкому были важны три аспекта теории революции Блэкстона. Во-первых, его тезис, что опасность упразднения всех существующих законов перевешивает теоретическое «право» народа на свержение тирании. На основании этого Десницкий мог счесть Блэкстона противником революции, а значит, решить, что его теория заслуживает внимания в России. Во-вторых, идея Блэкстона о том, что английская система правления с балансом королевской и парламентской власти [Blackstone 1763: 150] представляет собой исключение из континентальной модели деспотизма, подсказывала Десницкому, что лучший способ для России избежать тирании и анархии в будущем – это ввести независимый законодательный орган. В этом свете такая «либеральная» мера, как введение представительного правления, могла видеться «консервативной», при условии санкции сверху. Третьим аспектом была идея Блэкстона о «молчании» законов в тираническом государстве из-за того, что ими не могут руководствоваться противники тирана [Blackstone 1763: 238], а также связь революции и уничтожения законов. Эти соображения поставили перед Десницким одну из дилемм, с которыми сталкиваются критики континентального абсолютизма: внеправовые действия, направленные на восстановление хорошего правительства, могут вылиться в уничтожение правительства и правовой системы вообще.
