В седьмой и восьмой одах Державин воздает должное генералу Бибикову и Екатерине соответственно. Бибиков для поэта символизировал воинскую доблесть. Бибиков – спаситель России от Пугачева, «Совета муж, любитель муз, / Отечества ревнитель твердый, / Блюститель веры, правды друг» [Державин 1868–1878, 3: 229]. В восьмой оде, озаглавленной «Ода на день рождения ея величества», императрица изображена по примеру Петра Великого и Елизаветы. В изображении Державина императрица была «солнцем светозарным», освещающим русское небо: «Так ты, во блещущей короне, / На боголепном предков троне, / Екатерина, – росский свет: / Ты нам премудростью сияешь / И ею там ты озаряешь, / Где с мраком лед борьбу ведет». Державин восхвалял Екатерину: «…ты героев награждаешь / И купно бедным помогаешь / Во воспитаньи оных чад. / Торги, художества, науки, / За милости воздевши руки, / Тебя одну благодарят». Он прославлял ее за недавние победы над турками и за стойкость в борьбе с Пугачевым. Он молил Бога избавить русских людей: «Не льзя ль из хаоса злосчастьев / Нам свет Тебе соделать счастьев…? Подай, да царствует едина / Над светом всем Екатерина» [Державин 1868–1878, 3: 234].
Итак, в «Читалагайских одах» Державина разобщенные, невежественные народы России представали едиными под властью просвещенной Екатерины и добродетельных чиновников. В своей концепции унитарной монархии он черпал вдохновение из римской истории, прусского двора Фридриха II, «света» современной образованности, учитывая при этом достижения предыдущих российских правителей (Петра I и Елизаветы Петровны). Идея добродетели Державина опиралась на философию стоиков, а также на традиционные русские представления о сильном царе, помогающем бедным и защищающем христианскую веру. Внешних и внутренних врагов России – турок и «разбойника» Пугачева – Державин видел как духовных врагов: если турки – просто «сарацины», то Пугачев – «змий», то есть архетипический дьявол. Таким образом, под поверхностью державинской дихотомии XVIII века между «светом» и «тьмой» скрывалась христианская дихотомия между «добром» и «злом», «Богом» и «дьяволом».
В 1777–1784 годах Державин пожинал плоды государственной службы. В 1777 году, когда он вышел в отставку с военной службы, Екатерина пожаловала ему три сотни душ в Белоруссии, которая отошла империи в 1772 году, после первого раздела Польши. После женитьбы в 1778 году он получил еще 300 душ в Рязанском наместничестве. Позже, когда Екатерина решила раздать украинские земли российским чиновникам, он получил еще 30 душ и большой земельный участок. К началу 1780-х годов, как пишет Ходасевич, Державин владел более чем тысячей душ [Ходасевич 1988: 118]. Всего за 20 лет он вошел в число богатейших помещиков, став одним из благодарных выгодополучателей екатерининской системы.
За короткий период с 1777 по 1784 годы Державин достиг поэтической зрелости. Его произведения «На смерть князя Мещерскаго» (1779), «Властителям и судьям» (1780), «Фелица» (1782), «Бог» (1784) принадлежат к числу лучших русских стихотворений. Рассмотрим их, а также некоторые менее известные произведения, чтобы прояснить религиозные и политические взгляды Державина в десятилетие после пугачевского восстания.
«На смерть князя Мещерскаго» – размышление о неизбежности смерти. Его главная мысль – нас ждет могила, независимо от возраста и отношения к жизни: «Скользим мы бездны на краю, / В которую стремглав свалимся» [Державин 1868–1878, 1: 54]. Наши мирские надежды ложны: «Но так и мужество пройдет, / И вместе к славе с ним стремленье; / Богатств стяжение минет, / И в сердце всех страстей волненье» [Державин 1868–1878, 1: 55]. Поэтому каждый человек должен признать: «Я в дверях вечности стою» [Державин 1868–1878, 1: 56]. Державин подчеркивал, что смерть – великий уравнитель: «Ничто от роковых кохтей, / Никая тварь не убегает; / Монарх и узник – снедь червей, / Гробницы злость стихий снедает» [Державин 1868–1878, 1: 54]. И еще: «И бледна смерть на всех глядит. / Глядит на всех – и на царей, / Кому в державу тесны миры; / Глядит на пышных богачей, / Что в злате и сребре кумиры; / Глядит на прелесть и красы, / Глядит на разум возвышенный, / Глядит на силы дерзновенны / И точит лезвие косы» [Державин 1868–1878, 1: 55]. Чтобы не оставалось никаких сомнений, Державин добавил: «Глотает царства алчна смерть» [Державин 1868–1878, 1: 54].
