– Понимаете, т… – от всего происходящего он чуть не назвал шефа товарищем Сталиным, – я полагал, что рано или поздно люди разберутся, что вместо одной партии власти они попали в другую и могут повести себя не совсем предсказуемо, вернее, совсем не так, как нам бы хотелось. Вадим собирался развить свою мысль, но остановившийся внезапно посреди кабинета Иван Иваныч с удивлением взглянул на него, взмахнул рукой, в которой не хватало только трубки и, всё таким же сталинским тоном, не предвещающим ничего хорошего, произнёс: – очень жаль, что вы не совсем адекватно воспринимаете наши намерения. Вы, вероятно, по старой привычке, всё ещё думаете, что мы здесь плетём какие-то интриги с единственной целью захвата и удержания власти. Хочу вас заверить, что это совсем не так. – С этими словами он ещё раз, но уже с многозначительным прищуром, посмотрел на Вадим Вадимыча, словно желая убедиться, всё ли тот правильно понял, и вновь принялся шагать по кабинету, продолжая говорить, но, уже не обращаясь ни к кому из присутствующих. Скорее в очередной раз убеждая самого себя в правильности выбранного пути.
– Нашей основной задачей является создание действенной многопартийной системы (говоря так, Иван Иваныч имел ввиду всего две партии), способной обеспечить, на сколько это возможно в нашей стране, построение демократического общества со всеми присущими ему институтами, где передача власти будет происходить не по принципу преемственности, а на основании объективных результатов волеизъявления народа. Здесь он почувствовал некую излишнюю высокопарность в своей речи, остановился и поднёс руку ко рту, как если бы хотел раскурить трубку, затем опять обратился к Вадим Вадимычу: – и вот именно для этого мы создаём партию нового типа, – ткнув в его направлении указательным пальцем. – Несмотря на то, что вы не смогли разглядеть в глубине наших стратегических задач конечной цели, мы не можем не согласиться с вашими предложениями по решению наших тактических задач. От этих слов Вадим наконец-то вышел из съёженного состояния, облегчённо выдохнул и услышал, как награду за ранее перенесённые переживания – поэтому примем ваш вариант; будем использовать потенциал ЭРЭСов.
Нетерпеливо ёрзающий на своём месте Альберт Альбертыч хотел что-то добавить или, может быть, высказать кое-какие сомнения, однако был остановлен всё уже решившим Иван Иванычем. В данный момент опыт и знания помощника по политическим проектам был для него значительно важнее, нежели сухие умозаключения экономиста. Хотя, для элементарного подсчёта соотношения сил пригодились бы и его знания, тем более что именно об этом он и хотел поведать собравшимся. Ведь, исходя из количества представителей Партии в законодательном органе, они вполне могут выразить главе государства вотум недоверия или, как сейчас любят выражаться, импичмент. Но это, если ориентироваться только на голые цифры. Конечно же, и Иван Иваныч, и Вадим не могли не учитывать такой возможности, но почему никто из них ни разу об этом не обмолвился? Ведь математика-царица наук всеми своими интегралами и дифференциалами, а также более низкими, арифметическими действиями, даёт понять о явной угрозе со стороны чисел. – Не унимался Альберт Альбертыч, пока не включил шахматно-аналитичсеские способности своего ума, после чего осознал, что многие считают царицей наук вовсе не математику, а философию. Но не марксистско-ленинскую, капиталистически-метафизическую, религиозную или какую хотите другую вообще, а их основной раздел – философию выживания, ярчайшим представителем которой был ни кто иной, как Вадим Вадимыч. В совершенстве владея методикой самосохранения при смене политических «элит», он прекрасно знал, что уже в следующее мгновение после осознания смысла сказанного Иван Иванычем во время его кремлёвской речи, казалось бы, монолитные и незыблемые, как керамические зубы поп звезды, ряды Партии, начали шататься, как зубы больного цингой полярника. А как только будет ясно, где можно получить необходимые витамины, этот, пока ещё безупречный партийный рот станет похож на что-то среднее между улыбкой Бобби Кларка, Александра Овечкина и бомжа после неравной схватки за пустые бутылки.
