Четвёрка, как по команде вскинула на него глаза, каждый в надежде, что кто-то из них может быть избранным на роль преемника. Но докладчик тут же лишил одного всяческих иллюзий, обратившись к нему: – у нас их и так больше, чем нужно, что сказывается на их работе, не так ли, Борис Борисыч? Оставшиеся трое злорадно уставились на побледневшего, не привыкшего к таким обращениям, лидера пока ещё большинства, а верный себе Вениамин Вениаминыч, чётко улавливающий дуновение ветерка, не упустил момента проявить лояльность.
– Правильное решение! Подонки, однозначно. И всю страну уже заполнили подонками! Хватит уже этой диктатуры. Однозначно, только демократия может возродить страну!
Остальные из, так называемой, большой четвёрки восприняли паузу в монологе Иван Иваныча и реплику предводителя РПЛД как сигнал к началу дискуссии, хотя, как упоминалось выше, у всех них существовало понимание её бесполезности, ибо там, наверху, всё давно решено. Однако надежда умирает последней и чем чёрт не шутит.
– Мы, как вторая по численности партия, из представленных в законодательном органе, готовы предоставить свою, так сказать базу, для возрождения могущества страны. Мы даже готовы взять на себя всю ответственность за то, что будет происходить и за конечный результат. – Пробасил Андрей Андреич и с некоторым оттенком преданности посмотрел на Иван Иваныча.
– У вас уже была возможность порулить. Восемьдесят лет водили нас зигзагами к светлому будущему, всё не могли зигзаг удачи нащупать. Моисей свой народ и то в два раза меньше водил, но хоть вывел. У вас ещё в девяносто шестом была возможность взять на себя ответственность, что-то вы забздели. Какая у вас база!? На этой вашей базе что не создавай, получается одна диктатура пролетариата, а самое близкое, что вы можете выдумать про демократию, – это ваш партийный демократический централизм. Когда кто-то не согласен, – того в лагерь. Надоели уже, однозначно! – Не дав никому из присутствующих переварить услышанное из уст лидера коммунистического движения в отдельно взятой стране, эмоционально, сопровождая каждую фразу взмахами руки, выразил свою давнишнюю «любовь» к оппоненту Вениамин Вениаминыч.
– Трудно быть первым и не совершать ошибок, – привыкший к подобного рода нападкам, спокойно парировал Андрей Андреич. – Главное то, что мы эти ошибки осознали, научились правильно реагировать на конструктивную критику и избавились, таким образом, от некоторого догматизма в нашей работе. В этом и заключается сила и здоровье партии, а не в том, чтобы метаться между двумя берегами в поисках более уютной и спокойной гавани.
Такого прозрачного намёка Вениамин Вениаминыч стерпеть не мог. Он с трудом сдержался, чтобы не обозвать собеседника подонком или того хлеще и не выплеснуть на него стакан воды. Но смолчать было выше его сил и он уже набрал воздуха в лёгкие и даже придумал синонимы для обычно употребляемых им слов и выражений в политических спорах, но был прерван Иван Иванычем, посчитавшим, что пора переходить к самому интересному – финалу затянувшегося спектакля.
– Для нас очень интересна ваша полемика, однако, цель нашей встречи совершенно иная, – всё ещё сохраняя кавказский акцент, с расстановкой произнёс он. – Мы уже вам докладывали, что не собираемся, пока, создавать новую партию, но и не хотим больше опираться на Партию, называющую себя партией власти, – и брезгливо поморщился. Борис Борисыч побледнел ещё больше, а остальная троица заёрзала в своих креслах и с нескрываемым ехидством демонстративно уставилась на него. Но Иван Иваныч, как будто, не заметив происходящего, продолжил: – мы внимательно изучили все уставные и программные документы возглавляемых вами организаций, их практическую деятельность, – и поочерёдно указал на Андрей Андреича, Вениамин Вениаминыча и Сергей Сергеича, умышленно не обратившись к Борис Борисычу. Нельзя сказать, что он питал к нему какую-то личную неприязнь, хотя и любви между ними не отмечалось. Да и к Партии его уже не было особого отторжения, даже было какое-то сочувствие, какое бывает у победителя в отношении побеждённого. Но какая-то неведомая сила, действие которой он начал на себе ощущать с момента спора с Василь Васильичем по флоту, не давала ему проявить благородство или хотя бы элементарную жалость к своему контрпартнёру. Наоборот, она заставляла добить, если воспользоваться боксёрской терминологией, уже находившегося в нокдауне соперника, не дать ему оправиться, хотя в этом, вроде бы, не было особой необходимости. Может быть, такая жёсткость обусловлена правилами политических поединков, победить в которых можно только таким способом? Наверное, да. Ведь и Борис Борисыч, и его партийный шеф тоже особо ни с кем не церемонились ради достижения своей цели – тоталитарного господства во всех областях, закоулках и закутках нашего общества. Да Бог с ними. Пусть выкручиваются, как хотят.
