Так молодой сорванец вовсю обживал нишу под названием Жизнь. Он взлетал на забор и звонким голосом заводил всех петухов в округе, срывая комплименты прохожих, задирал кошек, собак и пьяниц… Он без устали совал свой клюв не в свои дела и во все подзаборные щелки. Казалось, он задался целью постоянно мозолить всем глаза.
До сих пор этому террористу его активная жизненная позиция сходила с рук, если б было можно так выразиться относительно птицы. Мне же упорно казалось, что Петина жизнь висит на волоске. Ведь от задиры только того и жди, что он нападет на слабого. Клюнет ребенка, значит, прозвище «клевачий» обеспечено. И значит, пиши пропало. Я помнила, как во дворе моей подруги завелся подобный фрукт. Он бесчинствовал ровно до того момента, пока не оставил живописный экслибрис на личике ее младшей сестры… С тех пор этого писаку мы больше не видели.
Наш Петенька как будто не обращал внимания на детей, которых на нашей улице водилось предостаточно. Но эта странная кротость по отношению к малым сим, как показала жизнь, имела место только до поры до времени, пока недремлющий деспот подыскивал себе подходящую кандидатуру. Как оказалось, по всем параметрам для этого подходила я.
С маленьким своим ростиком я была для него не страшна. Меж тем, балуя своих курочек-подружек, составляла конкуренцию. Угощала их деликатесами в виде жуков, стекляшек и однокопеечных монеток, которые они глотали на лету. Под настилом у водостока я находила для них дождевых червей. Из кадки сачком вылавливала каких-то личинок. Лечила травками. И мне не всегда нравился этот их тиран. Он мне отплатил тем же.
…Он без труда оттер боязливых кур от вынесенного мной корма для демонстрации серии уморительных притопов и прихлопов, афишируя себя как удалого добытчика пищи. Он клохтал грудным баритоном, важно пришаркивал мохнатыми лапами, постукивал массивным клювом о землю… Голодные несушки почтительно сторонились и напряженно вытягивали дрожащие шейки, присматривая загодя лакомый кусочек. Я локтем потеснила самодура от корыта. Что тут произошло! Шквал негодования из ударов клювом и крыльями обрушился на меня…
– Что случилось?! – спросили вечером родители, увидев мое лицо.
– Упала с поленницы… – промямлила я. Памятуя о судьбе пернатых драчунов, я не хотела оглашать виновного. Сговорчивые, по причине вечной занятости, родители оставили меня в покое.
Я же разрабатывала план личной мести, уже хорошо изучив неприятеля, чтобы знать, чем ему досадить.
Это – и подкормки хохлаток, которые этот «пульс жизни» со всех ног мчался предварить ритуальным танцем, но теперь не успевал, находясь удручающе далеко.
Это – и преднамеренное (строго в отсутствие родителей) впускание мною своих любимиц в палисадник. Тут, между кустиками чайных роз, георгинов и гладиолусов, недосягаемые для властелина рабыни безнаказанно возбуждали в нем ярость, разгребая удобренную почву и самостоятельно находя в ней кучу непревзойденных по вкусовым качествам лакомств – цветочных семян и луковиц.
Это – освобождение из клетки кролика, наводящего панику во дворе, аккурат в момент петушиной спевки…
Да мало ли гадостей для недруга может придумать праздный детский ум?
Мой противник с готовностью включился в войну. Он засек время моего возвращения из школы – и всю последнюю четверть первого класса каждый будний день досаждал мне «заботливым» вниманием за квартал до безопасного убежища – крыльца дома. От «трогательных» встреч меня спасали портфель и старушки, ожидавшие очереди за хлебом на завалинке магазина напротив.
Оказавшись в безопасности, я прокручивала перед петухом весь известный мне арсенал «петушиных неприятностей», начиная от поддразнивания майским жуком, привязанным ниточкой за лапку, и заканчивая разворачиванием знамени: я прослышала, что «бешеные» петухи красный цвет не выносят. Правда это было или нет, но Петя буквально зверел – и только подрезанные крылья спасали меня, не давая ему перелететь через изгородь и поквитаться за оскорбление.
…Он выследил меня однажды через дорогу у дома, наискосок от нашего, где я обычно пряталась при игре в «казаки-разбойники».
Девочки-«казачки» затаились за шиповником и посмеивались над недогадливостью мальчишек-«разбойников». Был теплый майский полдень, все цвело, и ото всего веяло благодушием, располагая к лету, к миру и к первым в моей жизни таким длинным – в три месяца – каникулам.
– Появились – не запылились, – сказала я, сквозь цветущую ветку вглядываясь в фигуры на удаленном конце улицы.
В этот самый миг неизвестная сила прижала меня к земле, заставив ткнуться носом в колючий куст. По острым когтям и хлопанью крыльев я поняла, с кем имею дело. Удивилась только весу птицы – знать, впрок пошли мои ежедневные обеды! Я прыгнула в середину куста. Там, быстро развернувшись и не чувствуя уколов шипами, я заслонила ветками лицо от значительно более опасных когтей и клюва. Я отбивалась от разбойника настоящего, пока «разбойники понарошку» не отогнали его прочь.
Пораньше воротилась домой, чтобы до прихода родителей успеть зашить разодранный сарафан.
