Здесь – наша особая гордость, здесь, собственно, душа рынка. Раки – пегие манычские и бледно-изумрудные донские разложены, как платья в магазине, по размеру и фасону. Живые карпы, которых привозят с прудов в автоцистернах; знаменитая донская селедка; метровые сазаны; сула – цельная и уже филированная предупредительными продавцами; толстолобы и гигантские сомы; старорежимная осетрина и настоящая стерлядь, словно сошедшая с литературных страниц. Балыки разных рыб и, наконец, то, что можно увезти с собой за множество километров, ни на секунду не выпуская из рук – вяленая рыба. Цимлянские лещи – простые и копченые, рыбец для знатоков, а для гурманов – драгоценная шемая, она же «шамайка», нежнейшей посолки, лоснящаяся и одновременно прозрачная. Жители центральной полосы, желая прослыть знатоками, важно требуют воблу, но покупают то, что велит продавец, получая вместо сдачи лекцию о том, как на Дону воблу солили и сушили до зубодробительной твердости лишь для того, чтобы потом топить ей печки.
Набравший впечатлений и продуктов посетитель устремляется на улицу в надежде обрести свободу, но там его коварно поджидают сладкоголосые сирены с соленьями и маринадами – хрустящая капуста с яблоками; собственно моченые же яблоки и сливы; соленые арбузы; перец сладкий и горький; чеснок; зеленые соленые помидоры; алая чапра в бутылках; маринованные виноградные листья; синенькие – они же баклажаны; а в многочисленных банках то, что невозможно сразу идентифицировать по составу и потому именуется загадочным автохтонным термином «купорка». И масло, сбитое вручную, настоящее пахучее подсолнечное масло, «жареное» и «нежареное» и оттого разных цветов – от светло-янтарного до жженой умбры. И когда прошедшие инициацию ростовским Старбазаром полагают, что испытания завершены и тихо ползут в отель, гид-инквизитор сообщает им, что они забыли про полутретий этаж, где собраны дары многих дружественных нам этносов, которые мы давно считаем своими. Но это уже тема отдельной экскурсии.
www.trademarket.ru
Поездка в Старозолотовский опасна для душевного здоровья! Кто хоть раз увидел лавандовые поля на въезде, белоснежный карибский песок, окаймляющий серебряное течение Дона, рыже-зеленую патину леса на противоположном берегу, вырастающие прямо из степи затейливые дома и голубые шапки церкви – те навсегда отравлены его красотой.
Выпив этот яд, они начинают мечтать продать все и навсегда поселиться здесь, на сбегающем к Дону склоне, чтобы… Впрочем, все это суета и томление духа. Природа мудро позаботилась о том, чтобы ограничить границы своего рая, а местные жители не продают свою родину. Но… все-таки вы поезжайте в Старозолотовский.
Хутор вошел в число двухсот самых красивых деревень России, занимая в этом списке знаковое 12-е место. На подъезде к нему остановитесь ненадолго перед лавандовым полем, но только чтобы тактично полюбоваться рукотворной красотой. Заодно помогите смотрителю и гоните взашей всех, кто, вытаптывая чужую частную собственность, устраивает здесь пошлые фотосессии. А если все-таки смалодушничали и пошли вглубь хутора, убейте в себе все, что выдаст в вас туриста, – желание устроить пикник на берегу, опять же фальшивую фотосессию с плетеными корзинками и бокалами, жалобы на отсутствие кафе и так называемой «инфраструктуры». А заодно и удлиненные шорты с сандалиями, надетыми поверх носков.
Поворачивайте не к хутору, а налево, и окажетесь там, ради чего, собственно, сюда нужно приехать.
Музей под открытым небом «Тихий Дон» – уникальный проект, воссоздающий мир и жизнь донского казачества в один из самых драматичных периодов его истории. В 2014–2015 годах режиссер Сергей Урсуляк снимал свою замечательную экранизацию шолоховской эпопеи. Построенные подворья с куренями, «базами», целыми улицами и рынком настолько точно воспроизводили мельчайшие детали донской повседневности, что ломать их не поднялась рука. Сопродюсер фильма предприниматель Али Мусаевич Узденов принял решение перенести декорации под Старозолотовский.
Впрочем, возникший на высоком яру волшебный мир назвать декорациями не поворачивается язык. «Тихий Дон» – не музей, а подлинный, не киношный, сколок казачьей жизни. Прохаживаясь по дворам среди подсолнухов и виноградников, заходя в курени, не можешь отделаться от ощущения обжитости и тепла пространства – кажется, хозяева просто ненадолго вышли и вот-вот вернутся обратно. Вернутся все – и Мелеховы, и Астаховы, и Коршуновы, прямиком в то, наполненное любовью и страстями благословенное лето, с которого начинается наша любимая девятая глава бессмертного романа.
