Выйдя из дворца, хорошо бы забежать в «Старый город» или в «Старочеркасск», чтобы заранее забронировать столик, ибо почти всегда здесь аншлаг, да и как ему не быть, если подают осетровый балык и балык из донского толстолоба, уху с тузлуком и уху монастырскую, запеченного судака и жареного сазана с хрустящим луком, а по сезону – главный деликатес – жареную донскую селедку! Далее надобно идти к реке и прогуляться по вытянутому вдоль берега новому парку, часть которого выстроена так, как издавна строились казачьи курени – на сваях. Здесь, возле Дона, вдыхая предвечернюю прохладу, как-то быстро осознаешь, что дышишь многовековым воздухом свободы.
Вдохнуть:
Ростовская область, Аксайский район
станица Старочеркасская
GPS – 47°14΄32˝ с. ш. 40°02΄12˝ в. д.
<p>Степь</p>Наверное, здесь достаточно было бы дать ссылку: Антон Павлович Чехов, «Степь (история одной поездки)», Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах, том седьмой, страницы 13–104. И, собственно, всё! Невозможно написать лучше. Да и не нужно. Но можно воспроизвести географию того, что легло в основу чеховского шедевра. И воспроизведя – повторить.
Реконструировать время и траекторию чеховского путешествия не так уж и сложно, письма родным и друзьям, если свести их воедино, читаются как увлекательный травелог. Приехав в Таганрог третьего апреля 1887 года, он сообщает, что уже «пахнет степью и слышно, как поют птицы». Но это – по старому стилю, в наши дни приезд Антона на родину – шестнадцатое апреля. Пятого же, то есть восемнадцатого мая, он сообщает, что уже «напоэтился по самое горло», одиннадцатого, оно же двадцать четвертое – вернулся из своих разъездов по Приазовью в Таганрог с тем, чтобы пятнадцатого, оно же двадцать восьмое, уехать обратно в Москву. Действительно, вторая половина апреля и май – время, когда оживает, дышит «полнозвучным дыханием» и зацветает донская степь. Уже через неделю после своего прибытия в Таганрог Чехов шутливо вздыхает в письме сестре: «Эх, здешний климат да московским бы людям! Не умеет дура природа распорядиться!», и серьезно – в письме Лейкину: «Ах, какие здесь женщины!»
Брату Михаилу о будущей «Степи» он признается еще ранее: «Главное действующее лицо у меня называется Егорушкой, а действие происходит на юге, недалеко от Таганрога». Именно отсюда пятнадцатого (двадцать восьмого) апреля он через Морскую, где «чудный воздух и зернистая икра по 70 коп. за фунт», едет в Ростов и, после двухчасовой пересадки – в Новочеркасск. Переночевав в столице донского казачества на неудобном диване, но зато с завтраком, на котором были «икра, масло, дивное цимлянское и сочные котлеты с зеленым луком», Чехов уезжает в Рагозину Балку Харьковской губернии. Путь туда лежал через Зверево, которое окружали «голая степь: курганчики, коршуны, жаворонки, синяя даль…» Ожидая здесь пересадки, Антон Павлович ночевал прямо в вагоне 2-го класса на запасном пути, вокруг которого расстилались «сущие чудеса: луна, необозримая степь с курганами и пустыня; тишина гробовая, а вагоны и рельсы резко выделяются из сумерек – кажется, мир вымер… Картина такая, что во веки веков не забудешь».
Двадцатого апреля (третьего мая) он отправляется обратно в Новочеркасск, чтобы быть шафером на свадьбе сестры своего таганрогского товарища доктора Еремеева. Здесь уже вовсю «цветут вишни и жердёли». Вместе с ними расцвели и новочеркасские девицы, однако икра, цимлянское и роскошный свадебный стол помешали писателю насладиться богатыми (во всех смыслах) казачьими невестами. Двадцать пятого апреля (то есть восьмого мая) Чехов вновь отправляется в Рагозину балку, оттуда – в Святогорский монастырь, и одиннадцатого (двадцать четвертого) мая возвращается в Таганрог, чтобы через четыре дня покинуть его и вернуться в Москву. В марте 1888 года, через девять месяцев после завершения поездки по югу, будет опубликована «Степь».
Проехаться чеховскими дорогами сегодня – увлекательное занятие. Зернистой икры по семьдесят копеек, конечно, не достать, но цимлянского по-прежнему вдоволь, казачки и городские барышни неизменно и необыкновенно хороши, бело-розовым цветом цветут вишня и жердёла, посреди полей все так же высятся курганы, и необозримая степь убегает в синюю даль.
Убежать в синюю даль:
