— Ваше Высочество, Вы, видимо, не до конца понимаете. Если Вами не будет выполнено хотя бы одно наше условие, то велик риск начала войны. Неужто вы не замечаете, что происходит? Нас, может быть, и шестеро, но в столице армия Царя стоит наготове. Не повинуетесь его воле, и в любой момент солдаты могут пересечь границу Запада. Поэтому, проявите благоразумие и поступите правильно с той, что обвиняется в убийстве и заговоре против Царя. Ведь Помещики…
— Являются его волеизъявителями, и значит преступление против Князя — это преступление против Царя, я помню прекрасно, не стоит это лишний раз напоминать мне, — прервал его Еферий, подняв руку вверх.
— Ой, да в Темень все! — выпалила Елена, уставшая выслушивать словесные баталии сотрясающих оружия военных. Лёгкий ветер трепал её светлые волосы, выбивающиеся из-под капюшона, но она оставалась неподвижной, словно мраморная статуя. Холод проникал через ткани её одежды, но она этого почти не замечала. — Вы утомили меня своими спорами. Я буду ожидать Законодержца в темнице Капитолия вместе с Шепчущим. Я пойду с золотыми солдатами. Не будем переступать законы.
Её слова прозвучали, как гром среди ясного неба. В воздухе повисла тишина, прерываемая легкой дробью капель дождя, падавших на броню солдат. Свинцовые небеса разразила яркая вспышка. Вдалеке раздался раскатистый грохот грома. Генерал черного легиона нахмурился, но не произнес ни слова. Он тяжелым взглядом наблюдал за тем, как медленно возвращали свои мечи в ножны капитолийские солдаты. Взгляд его остановился на Балоре. Командир царской дружины нехотя убрал клинок, не сводя взгляда с княгини. Еферий, словно клокочущий изнутри, вернулся к своей супруге и сильно ухватил её за локоть, отчего Елене стало больно.
— Это безумие, Елена, — прошипел мужчина так, чтобы его могла услышать лишь княгиня.
— Мы выиграем немного времени, — произнесла помещица, и голос ее звучал устало. — Мне больно. Отпусти.
Затем она перевела взгляд на командира, и голос ее стал громче:
— Я пойду с вами. Но вы оставите мой замок и моих людей в покое.
Балор на мгновение замер. В его глазах промелькнуло удивление. Он не ожидал, что помещица так легко согласится. Но быстро взяв себя в руки, он кивнул, сдерживая эмоции. Но в его глазах читалась тень сомнения. Он понимал, что княгиня — не просто пленница, а противник, который, возможно, станет самой большой угрозой для короны. И всё же, она оказалась умнее, чем он полагал. Но едва ли это что-то изменит.
Капли дождя продолжали падать с мостовых арок, разбиваясь о броню и камни. Звук их падения был единственным напоминанием о том, что время всё ещё шло. Ветер вновь дунул с силой, подняв плащи и заставив всадников натянуть поводья.
Темница была тесной, как гроб, и, казалось, готова сомкнуть свои стены в любую минуту. Елена сидела на холодных каменных плитах, обхватив колени руками, и смотрела перед собой невидящим взглядом. Её платье, некогда изысканное, с вышивкой золотом, теперь превратилось в истлевшие лохмотья, пропитанные сыростью. Рукава были разорваны, а края ткани покрыты пятнами грязи.
Сырой воздух давил на грудь, словно невидимый великан сидел прямо на её плече. Из углов темницы доносился мягкий, но невыносимо повторяющийся звук — капли воды, падающие с потолка, били по каменному полу. Этот звук, как маятник часов, отмерял её время в темнице, время, которое тянулось, как вечность.
Прутья решётки на узком оконце были покрыты плесенью и ржавчиной. Через них пробивался свет, но не солнечный, а тусклый, серый, как будто мир за стенами клетки тоже потерял все свои краски. Иногда мимо окна пролетала снежинка, но она тут же таяла, встречая сырой камень.
По углам острога кишели тени, которые, казалось, жили своей жизнью. Елена не знала, видит ли она их на самом деле или это её воображение, разъедаемое одиночеством. Время от времени ей казалось, что эти тени шевелятся, приближаясь к ней, наблюдая за её отчаянием.
На стене напротив, покрытой следами влажной плесени, проступал странный узор, напоминающий человеческий силуэт. Елена смотрела на него, пытаясь найти что-то знакомое, но её взгляд всегда упирался в пустоту. Она чувствовала себя так, словно камни сами наблюдают за ней, как хищники, выжидающие момента, чтобы добить свою жертву.
Воздух был холодным, но не свежим. Холод пронизывал её до костей, но это была не морозная свежесть зимы, а сырость подземелья, от которой невозможно было укрыться. Он впитывался в кожу, забираясь под одежду, оставляя неприятное ощущение липкости.
На полу темницы стояла деревянная чаша, наполовину заполненная мутной водой. Елена не могла заставить себя пить из неё. Еда, которую приносили раз в день, была скудной: кусок хлеба, напоминающий камень, и несколько варёных кореньев, на вкус таких же безжизненных, как её заточение.
Казалось, весь мир сузился до этой клетки, ставшей её миром. Здесь не было места надежде. Лишь звуки капель, сквозняки, уносящие её тепло, и тусклый свет, окрашивающий стены в болезненно-зелёные оттенки.