На стене напротив, там, где узкое окно пропускало свет, решётки были покрыты ржавчиной и плесенью. Елена часто смотрела на это окно, как на единственную связь с внешним миром. Но вид за ним был столь же беспощадным, как и её заточение. Серое небо, тяжёлое от свинцовых облаков, казалось неподвижным, как каменные плиты темницы. Временами за окном мелькали силуэты птиц. Они летели куда-то далеко, к свободе, которой у Елены больше не было.
Снежинки, которые пролетали мимо холодной решётки, были не весёлым напоминанием о наступившей зиме, а холодным упрёком. Они кружились в воздухе, падая медленно, словно намеренно заставляя её наблюдать за их танцем. Она не могла дотянуться до них, но чувствовала, как каждая из них приносит новую волну отчаяния и слёз.
— Ну как, хорошая битва была при Чёрном замке? — раздался чей-то голос в коридоре.
— Полыхал он знатно… Надо было это видеть… — мечтательно произнёс второй стражник. Раздался звонкий удар. Плотный, одетый в простые металлические доспехи тюремщик ударил своей дубиной по прутьям и заливисто расхохотался.
— Что, Ваше высочество? Похерили Вы своё княжество? Оно теперь наше. Ваши чёрные солдаты его не спасли. Все полегли, как один. Ох и сколько ж там сладких девок у вас оказалось… Верещали как свиноматки!
«Значит, всё правда,» — подумала она, обхватив плечи, пытаясь согреться. Она дрожала, но не от холода. Злость и ярость сковали её, стоило услышать голоса тюремщиков, вытащивших наружу её самые потаённые страхи. Мороз проникал сквозь лохмотья и ледяными щупальцами обхватывал её кожу, добираясь до самого сердца и сжимая его в своих тисках. «Я ничего не могу изменить. Запад пал. И я вместе с ним».
Этот снег пробудил в ней нечто глубокое и зловещее. Он напомнил ей о пророчестве Софии, которое звучало как приговор: «С первым снегом окропит землю кровь. Падут фигура одна за другой». Теперь, глядя на эти белые хлопья, Елена ощущала, как они давят на неё, будто каждый из них несёт с собой приближение конца.
Помещица закрыла глаза и попыталась прогнать эти мысли. Но они не уходили. В её сознании постоянно звучал голос Софии, настойчивый и пугающий. Словно напоминание о предательстве, мечом нависшее над её головой и готовое в любой момент рассечь воздух и лишить её жизни. Каждая минута в темнице казалась вечностью. Княгиня пыталась вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как её заточили, но дни и ночи сливались в один бесконечный серый поток.
«Это мог быть месяц. Или год. А, может быть, и вся моя жизнь» — горькие обжигающие слёзы стекали по холодным щекам помещицы, пока она сидела в углу, обняв свои ноги. Елена чувствовала, как стены темницы размывали её разум, стирая границы, высвобождая тьму, которую она так боялась. Которую она спрятала где-то глубоко внутри. Её собственные страхи, начали подниматься на поверхность, словно из глубин большой воды. Она боялась того, что больше не сможет доверять никому. Боялась, что её жизнь оказалась бесполезной. Боялась, что София была права.
На мгновение ей показалось, что за решёткой окна появилась фигура. Высокая, худая, с искривлёнными конечностями, она выглядела так, будто сливалась с камнями. Елена закрыла глаза, надеясь, что это лишь тень её мыслей, но, открыв их, увидела, что гость был всё ещё там.
— Ты боишься, — прошептал голос, казалось, исходящий из стены. Сначала ей показалось, что он принадлежал Софии. Затем она услышала Еферия.
Елена отодвинулась назад, прижавшись к холодному камню. Голос пробирался внутрь, до самого нутра, сотрясая его и сжимая. Помещице вдруг стало нечем дышать. Она стала жадно глотать ртом воздух.
— Ты всегда боялась. Ты ничего не изменишь.
Этот голос эхом отдавался в её голове, усиливая её отчаяние. Страх, который она всегда скрывала, теперь владел её разумом. Она чувствовала, как её душа раскалывается от него на части. Где-то глубоко внутри неё теплился крохотный огонёк, который напоминал, что она всё ещё жива. И тень, показавшаяся перед нею, невидимой рукой тянулась к тому пламени. Княгиня чувствовала ледяное касание чужих пальцев.
Помещица упала на пол и скорчилась, обхватив голову руками. Её разум пытался сопротивляться, но всё, что она слышала, — это капли воды, звук ветра за окном и этот голос.
— Ты ничего не изменишь.
Снег продолжал падать, заполняя собой её последние силы. Тишину разразил пронзительный детский плач. И вдруг стало темно.
Елена резко открыла глаза, словно вынырнула из глубин ледяного озера. Помещица сделала жадный судорожный вдох. Холодный, сырой воздух заполнил её лёгкие, и она почувствовала, как грудь болезненно сжалась. Каменные стены темницы окружали её, вновь возвращая в жестокую реальность. Голова пульсировала болью, а тело, обессиленное и дрожащее, будто налилось свинцом.