Она лежала на том же холодном каменном полу, на котором, как ей казалось, провела вечность. Пальцы медленно коснулись шероховатой поверхности, и крошки отслаивающейся плесени остались на её ладонях. В воздухе всё ещё витал запах сырости, смешанный с едва уловимой металлической ноткой — запахом ржавчины, исходившим от решётки.
— Ты очнулась, — раздался тихий голос из темноты.
Елена вздрогнула и медленно повернула голову. В соседней темнице, за массивными прутьями, на полу сидел Гермес. Его лицо, освещённое слабым светом от догорающего факела в коридоре, выглядело измученным. Под глазом краснел синяк, а щека оказалась рассечена. На впалых щеках его залегли тени, а длинные серебристые волосы беспорядочно спускались на плечи.
— Гермес, что с тобой сделали… — её голос прозвучал хрипло, словно она давно не говорила. — Сколько… сколько я спала?
Он внимательно посмотрел на неё, прежде чем ответить:
— Два дня.
Елена поднялась, с трудом опираясь на стену, её ноги дрожали, как у младенца, делающего первые шаги. В голове гудело, как после долгого забытия.
— Два дня… — повторила она. — Мне казалось, что прошли месяцы… А, может, даже и годы.
— Да… И всё это время ты не была одна, — Гермес нахмурился, его взгляд стал серьёзным.
Елена остановилась, крепче прижавшись к стене, чтобы не упасть.
— Что ты хочешь этим сказать? — её голос зазвучал резче, чем она ожидала.
Гермес не сразу ответил. Он провёл ладонью по своим волосам, задержав её на затылке, будто собирался с мыслями.
— Над тобой нависали существа. Тёмные, безликие. Они склонились, как стервятники, пока ты лежала. Я видел, как из тебя выходили вспышки жёлтого света. Это был твой страх. Они питались им, пока один из них… Не нырнул в твоё тело. И, кажется, я видел царя возле твоей темницы. Он наблюдал за тобой и ухмылялся.
Елена смотрела на него, стараясь уловить хоть тень лжи в его словах. Но его взгляд был предельно искренним, даже каким-то испуганным.
— Существа? — переспросила она медленно. — Ты хочешь сказать, что я видела… их?
— Видела? — Гермес горько усмехнулся. — Нет. Ты, возможно, чувствовала их, но не видела. Это они видели тебя. Они наблюдали, как ты ломалась. И ели тебя. Поглощали то, что из тебя вырывалось.
Елена на мгновение отвела взгляд. Слова Гермеса врезались в её сознание, разжигая внутри не страх, а ярость.
— Ты что, следил за мной? — её голос зазвенел холодом.
— Я пытался помочь, насколько это возможно в этих стенах, пока меня не побили за это, — ответил он спокойно. — Но моя магия здесь и без того не работает. Свинцовые решётки не пропускают ничего. И всякий раз, когда я пытался сотворить заклинание, наслать на них свет, меня словно что-то не пускало, а они окутывали тебя ещё сильнее. Когда они подселяются, человек становится неуправляемым, над ним верх берут его паранойя и самые ужасные мысли, которые только могут появиться в его голове.
Елена почувствовала, как её пальцы сжались в кулаки. Она не хотела верить ему. Её разум твердил, что всё это было лишь дурным сном, порождением изоляции и боли.
— Хватит, Гермес, — сказала она резко. — Ты пытаешься меня напугать? Зачем тебе это?
Он прищурился, его голос стал жёстче.
— Да я, подери меня Темень, закон нарушил ради тебя! Разве ты не понимаешь этого? Ради тебя я жизнь на заклание свою отправлю, не раздумывая. Я не пытаюсь тебя запугать. Я люблю тебя!
В темнице повисла тишина, прерываемая лишь гулом далекого ветра и звоном разбивающихся наземь капель. Елена смотрела в глаза мужчине, и внутри неё ничего не свернулось. Не дрогнуло.
— Ты говоришь так, потому что одинок. Единственной твоей спутницей является тоска, ведь ни жены у тебя не может быть, ни детей. Пока ты хочешь меня заполучить, ты будешь исполнять всё, чтобы сохранить мою жизнь. А убрать это кольцо помещика, этот медальон на твоей шее, что связывает нас невидимыми нитями, ты перестанешь что-либо делать. И оставишь меня, как и все другие. Твоя верность и любовь — плод магической связи, что нас держит. Не забывай об этом, Шепчущий.
Гермес зарычал и ударил по решетке ладонью от собственного бессилия. Сколько бы он ни старался, сколько бы он ни доказывал свою верность, она всё ещё не верила. Не верила в то, что он полюбил ее, как только увидел еще будучи мальчишкой, задолго до того, как надел черный капюшон и стал безликим исполнителем княжеской воли.
— Я говорю тебе правду, Елена. Ты думаешь, что это просто сон? Ты ошибаешься. Эти существа не фантазия. Мы учим этому малых, которых вы отправляете на путь изучения Шёпота. Они питаются тем, что мы скрываем. Страхи, сожаления, боль. Мы учим не поддаваться страху, сражаться с этими чудовищами. Их можно отогнать, можно дать им бой, если знать, как именно это сделать. Но в тебе, кажется, страхов оказалось предостаточно.
Его слова будто хлыстом ударили помещицу. Елена отвела взгляд, её плечи слегка опустились.
— Ты думаешь, я слабая, — прошептала она, её голос был едва слышен, но он дрожал от злости.
— Нет, — ответил он сразу. — Я думаю, ты держишь в себе слишком много, и это начинает тебя разрушать.