Его светлые волосы, когда-то аккуратно зачёсанные, сейчас растрепались и спутались, обрамляя лицо, будто напоминая о его падении. На шее виднелись следы удушья — свежие, болезненно красные полосы, которые остались после грубого обращения тюремщиков. Несмотря на это, его глаза, глубокие и ледяные, смотрели прямо на Законодержца. В них не было страха, только усталость и скрытая гордость.
— Ты готов, Шепчущий? — спокойно спросил Валий, подходя ближе.
Гермес чуть склонил голову, словно соглашаясь.
— Делайте, что должны, — ответил он тихо, но в его голосе прозвучала сталь.
Законодержец медленно поднял руки, снова излучая то величие, которое исходило от него, как от живого символа закона. Он осторожно приложил пальцы к вискам Гермеса, и лёгкая магическая волна пробежала по воздуху, будто осветив на миг всё вокруг.
— Закрой глаза, — приказал Валий, и Гермес подчинился, опустив веки.
Воздух в комнате стал плотным, напряжённым, будто все, кто находился рядом, замерли в ожидании.
Первое, что увидел Валий, было отражением боли. Он почувствовал удары, которые шепчущий получил во время допросов, ощутил грубые руки, хватающие его за волосы, и услышал хриплые голоса царя и тюремщиков, насмехающихся над ним. Эта боль была вписана в его сознание, как шрамы на теле.
Но затем поток сменился. Воспоминания перенесли Законодержца в тронный зал. Перед ним возникла картина пира: залы, залитые золотым светом факелов, звенящие кубки, музыка и смех. Гермес находился рядом с княгиней Еленой, следуя за ней, как тень.
Валий видел глазами Гермеса, как тот внимательно наблюдал за каждым движением Елены. Она сидела за столом, её лицо было сосредоточенным, а движения грациозными. Она не пила из кубков, наполненных вином. Гермес следовал за ней, как надёжный страж, не давая ей остаться в одиночестве ни на мгновение.
— Ни шагу в сторону, — услышал Валий мысленный голос Гермеса, как будто сам Шепчущий давал себе этот приказ.
Затем воспоминания перенеслись к помещику Торвину. Валий увидел, как тот смеялся, поднимал кубок за кубком и пил без остановки. Елена не подходила к нему, её взгляд был отстранённым. Она сидела за другим концом стола, тогда как Гермес постоянно следил за помещиком.
Но что-то было странным. Валий почувствовал лёгкую вибрацию в воспоминании, словно кто-то вмешался в этот поток. Он увидел, как прислуга тихо подносит кубок Торвину, а затем исчезает в толпе. На её лице мелькнуло что-то: то ли страх, то ли нервозность.
Законодержец резко убрал руки от висков Гермеса, и поток воспоминаний оборвался. Он стоял неподвижно, его лицо было мрачным, но глаза горели решимостью. Он медленно повернулся к собравшимся, все взгляды устремились на него.
— Помещица Запада не виновна, — произнёс он твёрдо, его голос прозвучал, как удар грома.
В зале повисла напряжённая тишина.
— Шепчущий Запада сопровождал её на протяжении всего пира, — продолжил Валий. — Она не имела возможности ни подойти к помещику Торвину, ни как-либо повлиять на его кубок.
Он сделал шаг вперёд, пристально глядя на лиц присутствующих.
— Это требует дальнейшего расследования.
Гермес открыл глаза, его взгляд был тяжёлым. Он медленно выпрямился, чувствуя, как напряжение уходило с его плеч.
Елена, услышав слова Законодержца, подняла голову. Она встретилась взглядом с шепчущим. В её глазах на мгновение промелькнула искра благодарности, но затем вернулось то же холодное недоверие, что поселилось в ней после тюремного заключения.
— Значит, правда, — тихо сказала она, едва слышно.
Гермес не ответил. Но он знал одно: правда, которую он защищал, наконец-то увидела свет.
Законодержец кивнул обоим, словно заверяя, что справедливость восторжествует. Но оставался так же и совет Помещиков, который должен был вынести окончательный вердикт, который мог отличаться. И княгиня словно окаменела внутри, ожидая его. Валий созвал Царя и князей. Все они уединились в зале, скрывшись за кованной дверью.
Елена словно не дышала, пребывая в ожидании. Она смотрела на Еферия, что остался рядом с нею. Ее супруг считался заинтересованным лицом, а потому не имел права принимать в совете участие. Мысленно она взмолилась Отцу и Матери, прося лишь о том, чтобы ее смерть была быстрой и безболезненной. Княгиня стиснула руку Помещика, и мысленно прощалась с ним, пока в зале стоял шепот дворян и знати.
— Ты не поверишь, но сейчас, когда ты здесь… Мне легче сносить все это, — выдавила из себя Елена, стараясь не оглядываться не тех, кто сидел позади нее.
Мгновения ожидания превратились в вечность. Княгиня уже обдумывала, кому могла бы передать свои полномочия, как основатель ордена. На ум не приходило ни одного имени, кроме одного. Арис. Помещица никому так не доверяла, как ему. И готова была возложить на него право возглавить её орден заклинателей.
Зал, наполненный шёпотом и напряжённой тишиной, словно сжимал Елену в своих холодных каменных стенах. Она ощущала себя не владычицей Запада, а узницей, чья судьба висит на тонкой нити. Её спина оставалась выпрямленной, взгляд — твёрдым, но в глубине души бушевала буря.