Гул голосов знати казался далёким эхом, лишённым смысла. Она пыталась слушать, но слова сливались в общий поток, не оставляя в её сознании ничего, кроме болезненного ожидания.
"Они судят меня, как волка среди ягнят. Каждый взгляд — это скрытый кинжал, каждая фраза — удар в спину. Почему я должна нести всю тяжесть их страха?"
Елена медленно опустила руки вниз, её пальцы чуть дрожали, но это было заметно лишь ей самой. Она вспомнила, как училась держать удар, как отец — помещик Джиор — наставлял её: «Твоя слабость станет их оружием. Никогда не показывай, что боишься.»
Но сейчас, стоя под взглядами придворных и заполнивших зал жителей Капитолия, она чувствовала, как этот страх поднимается из самых глубин её души. Елена заставила себя сосредоточиться. Княгиня знала, что исход может быть любым, и старалась подготовить себя к самому худшему. Мысли о заточении заставили её сердце сжаться. Она вновь представила себя в сырой темнице Капитолия. Холод, тьма, одиночество. От одной этой мысли дыхание стало прерывистым.
Помещица сжала свои кулаки, словно удерживая себя от того, чтобы сорваться в бездну паники. Мысли невольно обратились к Еферию. Его взгляд, который чаще всего был ледяным, тяжёлым, лишённым былой близости. А затем — к Гермесу. Её союзнику, который всегда следовал за ней, но теперь сам оказался на краю. Елена мельком посмотрела на него, стоявшего рядом с нею. Его израненное лицо и гордый взгляд тронули женское сердце, но она быстро отвела глаза. Повернувшись обратно к супругу, Елена уже собиралась было рассказать ему о том, какие обязанности ему предстоит исполнять вместо неё, как железная дверь со скрипом отворилась, заставив тем самым всех присутствующих замолчать. Шёпот в зале тут же начал стихать. Сердце Елены замерло.
Валий молча вышел вперед, оставив помещиков позади. Яков, находившийся за его спиной, бросил острый взгляд в сторону Елены.
— Совет решил оправдать помещицу Запада, и царь Эгрон поддержал это, — заявил Законодержец. Елена в удивлении воззрилась на своего супруга, но встретила на его лице лишь довольную улыбку. Словно он и правда знал, что так все обернется. С ее плеч словно упал тяжкий груз, а в груди вдруг стало легко, пока Валием не оказались озвучены следующие слова. — И все же, проступок Шепчущего совет помещиков счел противоречащим законам Меридиана. Гермес должен был удостовериться в той информации, что до него дошла, и только после этого следовать за княгиней. Судьбу Шепчущего пускай решит его Помещик — так пожелал совет и сам Царь. Князь Еферий, что Вы выбираете для Вашего слуги согласно нашему древнему закону? Смерть или изгнание?
Елена почувствовала, как земля уходила из-под её ног. Она в смятении посмотрела на своего супруга. Княгиня ждала от него ответа. Глаза ее смотрели на него испытующе. Княгиня изо всех сил старалась сохранить спокойствие, хотя в груди бушевала буря. Она наблюдала за каждым движением Еферия, пытаясь разгадать, какое решение он вынесет. Но такова была суть Меридиана: за одну жизнь придется платить другой. Все знали это. Но ранее Еферию казалось, что обмен — жизнь Елены на жизнь безликого шепчущего, у которого не было ни жены, ни ребенка — справедлив и легок. Князь привык биться на поле битвы, защищаться от врагов, но как быть, когда перед на другой чаше весов стоял тот, кто служил тебе верой и правдой, не предавая? Помещик перевел взгляд на Гермеса. Шепчущий смотрел на Елену, словно выискивая хоть на мгновение её благоволение. Еферию был знаком этот взгляд. Он видел его не раз. И сам он смотрел так же однажды на одну деву, которую любил горячо и беззаветно.
Тронный зал погрузился в напряжённое молчание, которое казалось почти осязаемым. Золотые люстры, свисающие с высокого свода, бросали мягкий свет, но даже он не мог рассеять тени, сгущающиеся вокруг фигуры князя Еферия. Его лицо было непроницаемым, словно вырезанным из камня, но взгляд, полный скрытого напряжения, скользил по собравшимся.
— Я выбираю…
Слова, словно холодный ветер, пронеслись по залу. Гермес поднял голову, его светлые волосы, спутанные и испачканные, упали на лоб, частично скрывая синяки. Его глаза, усталые, но полные ожидания, устремились на Еферия.
— Изгнание, — помещик перевел взгляд на законодержца.
Эти слова, как молния, разорвали напряжённую тишину.
На мгновение Гермес застыл, как будто слова не дошли до его сознания. Затем его глаза прищурились, и на лице появилось выражение, которое трудно было истолковать: смесь боли, ярости и гордости. Он медленно выпрямился, хотя его израненное тело протестовало против такого движения.
— Изгнание, — проговорил он медленно, почти шёпотом, словно пытаясь осознать значение сказанного.
Собравшиеся в зале замерли, переглядываясь. Шёпот начал нарастать, как гул далёкой бури. Некоторые помещики выглядели обеспокоенными: их взгляды скользили от Гермеса к Еферию, словно они пытались понять, что стоит за этим решением.
Яков усмехнулся и наклонился к соседу, прошептав что-то с видимым удовлетворением. Саладор нахмурился, его взгляд был задумчивым, но он не вмешивался.